Последний - Виктор Стягъ

стене и зашептал мне прямо в ухо. Оказывается, тот торговец возит рыбу напрямую с речных причалов Белозерских. Он платит им долю, поэтому стражники и боятся совать нос в его корзины. Попробуй тронь такого торговца, его покровители быстро переломают ребра всей этой караульной шелупони. Без Родового знака на шее ты в городе никто, просто кусок мяса. Пусть у тебя будет полный мешок серебра, любой патрульный прирежет в канаве ради кошелька. Местные законы берегут только своих, а если хозяина нет, то ты просто дичь.

Я быстро сложил цифры. Вся местная безопасность строилась вовсе не на тяжести кошелька, да и твои личные боевые навыки тут мало кого волновали. Система признавала только сетевую привязку. Нет жесткой связи с одним из девяти главных кланов, значит, ты покойник. Без Родовой бляхи на шее тебя сразу спишут в беззащитный мусор, любой патрульный обчистит карманы прямо посреди мостовой. Обычный кастовый отбор. Одиночки здесь просто не живут.

Мы ушли с дороги, обогнули пост стражи стороной и втиснулись в узкую щель между бревенчатыми пакгаузами. Шум торговых рядов накрыл с головой — плотный, несмолкаемый гул сотни глоток, в котором тонули выкрики и брань. В застоявшемся воздухе пахло гниющей капустой, кислым пивным суслом, сыромятной кожей и мокрой овечьей шерстью, причем спорили буквально у каждой лавки.

— Слыхал новости? — орал мясник из-под дощатого навеса.

Фартук на его груди давно потемнел от запекшейся крови. Он сердито жестикулировал перед угрюмым мужиком:

— Цены на рожь опять задрали! Вяземские перекупили у Белозерских восточные речные причалы, так что все зерно с юга теперь идет только через них. Мука сразу на три медных полушки за меру подскочила!

Покупатель лишь коротко вздохнул, убирая в холщовую суму тощий кусок сухого жёлтого сала:

— Скоро с голоду опухнем… Кланы опять причалы делят, а у нас кости трещат. Из-за их грызни в прошлом месяце на складах тонны овса сгноили, а цену все равно подняли.

Названия двух родов, новый логистический узел на реке и пропорция роста цен моментально улеглись в памяти. Торговец со скрежетом вогнал широкий топор в разделочный кряж, а я пошел дальше вдоль лавок, рассчитывая ширину прохода и оценивая плотность толпы.

Люди служили лишь дешевым топливом для чужих экономических сделок.

Внезапно Мирон мертвой хваткой вцепился в мой рукав и утянул меня в темную нишу между штабелями сырых сосновых дров.

— Тихо, стой и не дыши, — прошептал он и замер.

По главной улице медленно шагали два вороных коня под тяжелыми всадниками. Наездники носили плотные латы из хорошего темного железа. На нагрудниках виднелись следы кузнечного молота, толщина брони была неровной, но сталь ковали на совесть. На груди у каждого поблескивал герб в виде двух змей. На правых плечах они держали тяжелые стальные алебарды с широкими наконечниками. Людская толпа мгновенно хлынула в стороны. Торговцы и покупатели прижимались к стенам складов и гнули спины в низких поклонах. Торжище разом замолкло, воцарилась глухая, мертвая тишина, в которой раздавался только тяжелый стук копыт о мокрую брусчатку.

Гвардейцы проехали мимо, даже не повернув голов в сторону толпы. Подковы их коней мерно цокали по серым булыжникам. От этих воинов пахло убойной силой и хорошим оружейным маслом.

Когда всадники свернули за угол бревенчатого пакгауза, Мирон шумно выдохнул и рукавом стер холодный пот со лба.

— Слава богам, пронесло, — пробормотал он.

— Кто они такие? — спросил я.

— Личная гвардия Оболенских. В наших краях они почти не показываются. Похоже, ловят кого-то крупного. Это тебе не уличные костоломы, Эшер, — Мирон покачал головой, его зрачки все еще расширялись от страха. — Эти псы служат хозяевам, которые держат под собой всю нашу землю. Великие Рода. Их всего девять в империи, они делят между собой все золото, стражу и законы. И лучше тебе никогда не вставать на их пути.

Мы добрались до убежища, когда туман окончательно поглотил соседние улицы. Это был глубокий подвал под бондарной мастерской на самой окраине кожевенного квартала. Хозяин лавки, старый бондарь с больной ногой, давно задолжал Мирону за какую-то старую услугу, так что пустил нас без лишних вопросов. Подвал пах мокрыми дубовыми опилками, кислым клеем и ржавым железом. Повсюду высились штабеля дубовых клепок, а в углах лежали обручи из дешевой низкоуглеродистой стали, покрытые бурым слоем окалины. Конденсат обильно стекал по неровным стенам из известняковых блоков, так что воздух в помещении казался невероятно тяжелым и влажным.

Я помог Мирону лечь на кучу сухой сосновой стружки в углу подвала. Он дышал ровно, латунная трубка работала исправно и отводила лишнюю кровь. Я пощупал его кожу вокруг раны. Температура была в норме, никакого воспаления не началось. Пульс держался в районе восьмидесяти пяти ударов, воздух шел глубоко, без опасных хрипов в груди. Мои внутренние системы зафиксировали медленный подъем сил. Уровень гликогена поднялся до тридцати двух процентов, но мышцы все еще требовали углеводов и белков для восстановления после рывка.

— Нам нужны документы, — сказал я и сел на пустую дубовую бочку. — Без подорожных листов мы не пройдем заставы. Нас сцапает первый же патруль.

Мирон со стоном вздохнул. Он берег ребра и старался лишний раз не тревожить бок с повязкой.

— Проезжую грамоту можно получить в приказной избе у старого моста, — тихо проговорил он. — Но это канцелярия магистрата. Туда без поручительства соваться бессмысленно.

— Я попробую, — решил я. Сиди здесь и не трогай фиксаторы на трубке.

Я вышел в город. Привратные заставы Оболенских пока не перекрыли этот район, так что я беспрепятственно добрался до приказной избы. По дороге я наблюдал за местными жителями. Плотные толпы рабочих двигались в сторону доков, все они выглядели изможденными, их лица казались серыми от постоянной работы в сырости.

Здание канцелярии построили из тяжелого серого известняка, швы между блоками давно поросли зеленым мхом. Внутри пахло дешевыми сальными свечами, кислыми чернилами и мокрыми шерстяными кафтанами посетителей. Вдоль стен тянулась длинная очередь из торговцев и крестьян. Все они тихо переговаривались, в зале стоял ровный гул. Я подошел к высокому столу из неструганого дуба, за которым сидел младший приказной писарь. Его пальцы были синими от чернил, а глаза глядели тупо и устало. Рядом с ним на столе лежали стопки грубой бумаги из льняного тряпья с неровными краями, а в глиняном стакане торчало несколько гусиных перьев.

Писарь как раз чинил одно из перьев маленьким ножиком. Его рука двигалась на редкость однообразно, он явно повторял эти жесты годами на