Аллер. Том 6 - Олег Сынков
Иного исхода, вероятно, и не могло быть. Система, основанная на страхе, приказах и привычке подчиняться, способна существовать долго, но не вечно.
При этом нельзя сказать, что местные жители были необразованными. Большинство умело читать и писать, разбиралось в технологиях и обладало определёнными профессиональными знаниями. Но всё это обнулялось властью поместной знати. По сути, перед нами были те же помещики, что когда-то существовали на Земле и были сметены революцией как ненужный класс. Только здесь сохранились одновременно и помещичьи порядки, и капитализм.
Разница состояла главным образом в масштабах. На Земле помещик владел землёй, крестьянами и имением. Здесь один знатный род мог контролировать целую область, несколько орбитальных станций, шахты на спутниках и десятки транспортных маршрутов. Ему могли принадлежать города, промышленные комплексы и даже целые поколения людей.
Нередко владельцы вообще не появлялись в своих владениях. Они жили на закрытых станциях, где воздух очищался до идеального состояния, вода проходила множество ступеней фильтрации, а климат поддерживался независимо от внешней среды. О положении дел они узнавали из отчётов управляющих. В этих документах люди превращались в цифры: производительность, рождаемость, смертность, количество нарушений и объём добычи.
Представители знати любили утверждать, что их система основана на порядке и ответственности. Они говорили, что без них простые люди не смогут управлять сложными технологиями, поддерживать инфраструктуру и защищать планеты от внешних угроз. Однако за этими словами скрывалось обычное стремление сохранить власть. Знать прекрасно понимала: образованный и свободный человек рано или поздно начнёт задавать неудобные вопросы. Поэтому знания разрешались, а самостоятельность — нет.
Рабочего могли обучить навигации, инженерному делу или медицине, чтобы он лучше выполнял свои обязанности. Но его не поощряли размышлять о том, кому принадлежит станция, почему ему достаётся лишь малая часть созданного продукта и по какой причине его дети обязаны продолжать служить тому же хозяину. Образование считалось допустимым лишь до тех пор, пока не становилось угрозой существующему порядку.
Знать любила деньги, и это особенно хорошо проявилось во время набора. Они приводили по сто, а иногда и по двести человек, рассчитывая сдать их в армию. Однако результат оказался для них неприятным: из всех представленных кандидатов нашим требованиям соответствовало лишь около двадцати процентов.
Для знатных семей это было не столько проявлением патриотизма, сколько способом избавиться от расходов и получить выгоду. Они рассчитывали на компенсации, налоговые льготы или политические услуги за каждого принятого человека. Некоторые пытались представить целые группы слуг, работников и зависимых людей добровольцами, будто бы самостоятельно решившими служить новой власти.
На деле большинство даже не понимало, куда их привели. Люди стояли в длинных очередях, растерянно смотрели по сторонам и ждали указаний от представителей своих хозяев. Одни надеялись на лёгкую службу в тылу. Другие рассчитывали получить питание, жильё и шанс вырваться из власти поместья. Третьи считали, что им всего лишь нужно поставить подпись под каким-нибудь документом.
Проверка быстро показала, насколько далека знать от реальной жизни. У человека могли быть отличные рекомендации, дорогая одежда и впечатляющее родословное дерево, но он не выдерживал элементарной физической нагрузки, терялся в стрессовой ситуации или не умел самостоятельно принимать решения. Некоторые не знали даже простейших вещей, потому что всю жизнь за них думали управляющие, наставники и слуги.
Разумеется, среди рабочих и крестьян тоже хватало неподготовленных людей. Многие обладали огромной выносливостью, практическими умениями и сильным характером, но никогда не работали с военной техникой. Поэтому мы не делили кандидатов по происхождению. Нам было всё равно, был ли человек сыном шахтёра или наследником поместья. Значение имели здоровье, способности, дисциплина и готовность выполнять поставленные задачи.
Мы охотно принимали и разорившихся представителей знати. В отличие от шахтёров и крестьян, они обычно имели гораздо более высокий уровень образования. Правда, ещё нужно было выяснить, что у них в голове и кому они на самом деле готовы служить. Эту задачу я поручил Павусу.
На корабле он оставался почти незаметным сотрудником медицинского отсека, но здесь оказался незаменим. Он умел разговаривать с бывшими аристократами так, что со временем они переставали играть привычную роль. В разговоре с обычным врачом такой человек обычно вёл себя высокомерно: подчёркивал своё образование, семейные традиции, связи и прежний статус, стараясь показать превосходство над собеседником. Павус не спорил с ним и не пытался унизить. Он спокойно слушал, задавал точные вопросы и позволял человеку самому обнаружить противоречия в своих словах.
Павус оценивал не только знания кандидатов, но и их способность жить без постоянного контроля сословия. Это было крайне важно. Образованный человек не обязательно является свободным. Можно прекрасно разбираться в физике, управлении кораблями или экономике и при этом полностью зависеть от чужого приказа. Такой человек в командном составе мог оказаться опаснее неграмотного солдата: решения он принимал бы не на основании обстановки, а в соответствии с привычной иерархией.
Особенно тяжело было работать с теми, кто потерял всё за один день. Ещё вчера они жили в больших домах, пользовались услугами слуг и охраны, получали лучшую медицинскую помощь, а теперь стояли в общем строю и получали форму наравне со всеми. Одни быстро ломались и впадали в апатию. Другие становились агрессивными. Третьи, напротив, неожиданно раскрывались и впервые начинали самостоятельно принимать решения.
Павус постоянно повторял, что оценивать таких людей только по прошлому нельзя. Среди них встречались настоящие негодяи, мечтавшие любой ценой вернуть прежний порядок. Но были и те, кто никогда не задумывался, на чём держалось их благополучие. Они родились внутри этой системы и считали её столь же естественной, как смену дня и ночи или силу тяжести. Когда система исчезла, им впервые пришлось посмотреть на себя без титулов, фамильных знаков и привычных привилегий.
Для армии они могли стать полезными специалистами — инженерами, навигаторами, связистами или аналитиками. Главное заключалось в том,