Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
— Да быть того не может! — вырвалось у него, и Саптама отступил на шаг, вглядываясь в черты спасителя.
Отшельник же, занимаясь разрезанием кокона с Джорджиной, лишь повёл бровью:
— Что вас удивляет?
— То, что я смотрю сейчас на повзрослевшую копию князя Угарова и, вероятно, нахожусь в гостях у его отца.
— Оставлю ваше предположение без комментариев, — спокойно отозвался хозяин юрты и, справившись с коконом, принялся одну за другой раскрывать шкатулки с алхимией, порошками и притирками. Отдельно рядом с горгой легли хирургические инструменты.
Самку горга, лежавшую без сознания, он осмотрел со всех сторон, сперва сноровисто счистив корку подсохшей крови с ран, после промыв их и вычистив отраву, выходившую из некоторых ран пеной болотного цвета.
После пришёл черёд мутной жёлтой кашицы, которой отшельник залеплял раны и смазывал сверху чем-то, похожим на мёд. Он даже пальцы облизал.
Закончив, он оттянул Джорджину на подстилке, оставшейся от разрезанного кокона, в сторону и взглянул на Саптаму оценивающим взглядом:
— Теперь ваш черёд. Или предпочитаете сами?
Саптама плохо понимал, что и для чего использовал неизвестный, но здраво рассудил, что убивать недавно спасённых беглецов бывшему врагу незачем: ему нужна информация, а её можно получить только от живых.
— Пожалуй, отдамся в ваши руки. Вы явно в этом смыслите больше, чем я, — сдался на милость отшельнику беглец, заодно оказывая жест доверия.
— Ну почему же? Вы и сами учёный-исследователь. Ваша исследовательская карьера кратно дольше моей, — со смешком заметил отшельник.
Саптаме показалось, будто тот намекает на его прошлые жизни. Но знать о них он не мог.
— С чего вы взяли? — осторожно уточнил Саптама, подставляя грудь под манипуляции.
С ним процедуру повторили в точности, как с Джорджиной, разве что пены отравленной из него не вышло. Всё же Джорджина смогла собой прикрыть Саптаму от отравленных жал скорпионов. Но даже так бывший брат Секстус позавидовал бессознательному состоянию горги. Боль была такая, что он едва не терял сознания, но держался.
— Удивительно, — произнёс отшельник. — Вырвав из вас средоточие, вы смогли срастить основные меридианы и каналы, чтобы не получить магическое гниение. И, насколько я вижу, объяснить скорость исцеления присутствием в вас частички сущности самки горга нельзя. Это что-то другое. Какая-то личная особенность?
Раскрывать карты о магии крови показалось преждевременным, потому Саптама попробовал сменить тему:
— И всё-таки, почему вы решили помочь нам?
Его спаситель смерил Саптаму взглядом, а после указал подбородком на Джорджину, мирно спящую на подстилке из паутины:
— Потому что впервые кое-кто проявил нормальные человеческие качества, переживая больше не за собственную шкуру, а за другое живое существо. Ввязался в безнадёжную борьбу, имея готовность пожертвовать собой, чтобы отсрочить её конец. К тому же мой добрый восьмилапый друг сообщил, что более к ордену вы отношения не имеете. Ибо осколок, фонивший у вас в груди неизвестной дрянью, исчез. В чём я, собственно, сам убедился: раскуроченная грудь с кое-как подлатанными повреждениями тому доказательство. Кстати, чем латали, если магии в вас нет?
Сбить с толку отшельника было непросто: так или иначе он всё равно возвращался к этому вопросу. Саптама колебался мгновение, а после пожал плечами и решил, что раз уж за одну сторону он уже поиграл, то почему бы не попытаться поиграть за хороших. Он решил сыграть в откровенность:
— У меня есть слабые способности к магии крови.
Его спаситель задумался:
— Слабые? Это смотря с чем сравнивать. Без средоточия вы умудрились себя подлатать и не сдохнуть до встречи со мной. А это уже близко к уровню магистра. Как только вам смогли подсадить осколок, загадка. Он ведь не приживается в телах с магией. Хотя, если подумать, магия крови не имеет сосредоточения. Вся кровь в вашем теле и есть доступный вам инструментарий.
На время разговор прервался, отшельник успел закончить лекарские процедуры. Он принялся собирать и раскладывать по местам инструменты и алхимию, затем взял котелок, налил в него чистой воды из деревянной бадьи и подвесил над очагом. Не прошло и минуты, как вода забурлила и пошла паром. Отшельник закинул туда высушенные кубики, и почти сразу по юрте поплыл аромат бульона со специями и зеленью.
И лишь тогда хозяин вновь заговорил:
— И всё же, брат Секстус, или лучше называть вас Саптама? Вы первый беглец из Пустошей. Обычно оттуда к нам являлись только с боевыми миссиями.
Саптама не спешил отвечать. Его спаситель оказался непрост, если смог узнать его имя в одной из прошлых жизней. Уже одно это легло камнем на чашу весов в пользу того, чтобы говорить с ним откровенно. Ведь неизвестный умудрился организовать заслон на границе с Пустошами, выдержать нашествие тварей и совокупный удар боевой десятки Ордена.
Будучи поверенным иерарха Ордена Тосканы, брат Секстус прекрасно понимал, за что его ценят: за умение держать язык за зубами и выполнять самые грязные поручения, ни словом, ни делом не показывая, что узнал нечто лишнее. Так он и заимел себе осколок магии Рассвета, или астрального брата, как называли его между собой братья Ордена. Официально подсадку ему не делали, он подселил осколок себе сам, идя по тернистой дороге перевоспитания, прописанного ему неизвестной первородной сущностью. Правда после пришлось разыгрывать целый спектакль, будто во время одного из обращений астральный паразит выбрал неподготовленного к этому брата, а брата Секстуса, организовавшего сей ритуал, как и множество других. Брат Секстус считал себя убедительным, да только кто-то из иерархов явно определил, что внутри него сидит тварь подревнее новоподсаживаемых паразитов. Так, видимо, он и попал в расстрельную команду.
«Незаменимых нет, — хмыкнул про себя Саптама, — будь ты хоть поверенным иерарха, хоть самим иерархом, хоть зятем императора Священной Римской империи».
Для триарха все они были лишь расходным материалом. Саптама до сих пор злорадно вспоминал ошалелые крики Франца Стефана, когда того потащили на стол изымать его астрального окаменевшего паразита. Сюрприз, сука!
Мозгов у Саптамы хватало, чтобы понимать: если уж дело дошло до устранения подобных, безусловно полезных Ордену фигур, скрыть смерть которых проблематично, значит, предстояло нечто такое, на фоне чего пропажа одного аристократа окажется незаметной. И вышло так, что своими