Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

Сам не верю, что это говорю, но раз уж тело твоё перестраивается под духовное наследие, придётся тебе чаще взаимодействовать с реликвиями Утгардов, чтобы не дать исчезнуть душе Юрия. Уже одно то, что нас с Гором ты видишь в собственном Ничто, а его нет, наталкивает на размышления. Ты, конечно, и так молодец постоянно то химеризм используешь, то хаос, но до тех пор, пока мы бодаемся с триархами и с Орденом рассвет через тебя будет проходить такими объёмами, что уравновесить его будет сложно.

Об этом я и сам думал, а потому планировал вновь отправиться на медитацию со спудом. Правда, цель моей медитации на сей раз была несколько иная. Распрощавшись с химерой и с Альбом, я отправился на плато, уже выбранное мною в прошлый раз для медитации. Вид оттуда открывался и умиротворяющий, чего греха таить, а потому, взяв пирамидку и поставив себе на магическое средоточие, я вновь улёгся на тёплый камень, разглядывая бескрайнее голубое небо.

На сей раз провал в медитацию вышел мягче. Я будто поднялся из положения лёжа, сделал шаг и вошёл в вихрь серебристого хаоса, где напротив меня соткалась знакомая фигура Рагнара Безумного.

— Быстро же ты отозвался. Неужто помощь моя понадобилась? — Рагнар сразу перешёл к делу, задав вопрос по существу.

— Помощь понадобилась, — признал я, — но пока личного характера. поскольку ты в состоянии просмотреть воспоминания, касающиеся Юрия, и при взаимодействии со спудом всплыли хоть какие-то осколки из моей прошлой жизни, я хотел обратиться к тебе за помощью в восстановлении памяти о прошлом. Где-то там сокрыт дополнительный инструментарий, который может помочь мне в борьбе с Таджем.

Рагнар выдохнул сквозь зубы.

— Ты, видимо, решил, что я из благородства не полез в твоё прошлое.

Я кивнул. Именно такие мысли и пришли мне в голову в момент проверки ярлом.

— Уж больно ты хорошего мнения обо мне. Не стоит питать иллюзий: в любви и на войне все средства хороши. Я бы с удовольствием просмотрел всё твоё нутро и прошлую жизнь, чтобы составить впечатление о тебе. Но, увы, некто при переносе твоей души в тело нашего потомка поставил мощнейший блок. Попробуй я его взломать, и он просто выжег бы тебе мозги.

— Но ведь какие-то воспоминания я вижу. Мелкие, эпизодичные, но личные, связанные с матерью и с отцом. Они напоминают непроизвольные вспышки, а значит, не может быть, чтобы всё было перекрыто полностью.

Рагнар снова шумно выдохнул.

— Если представить твою истинную память как бурную реку, то её перекрыли мощнейшей плотиной. Иногда через край плотины выплёскиваются капли воспоминаний, которые ты и можешь видеть. Именно эта плотина, возможно, дала возможность остаться в живых Юрию и остальным твоим боевым побратимам. Займи река твоей памяти всё место в русле, для этих ручейков просто не хватило бы места. Они бы растворились, размылись и потеряли себя. Сейчас же ты просишь меня пробить брешь в плотине. А это ничем хорошим не закончится.

— В плотине всё равно должны быть шлюзы для аварийного спуска воды, чтобы она не рухнула, — возразил я. — Я не прошу разрушать всю плотину. Я прошу отыскать отмычки к этим шлюзам. Использование магии Рассвета, создание спудов: всё это мне кажется знакомым в деталях, но всей картины я не вижу. Словно имею лишь маленькие части мозаики, будто пытаюсь вспомнить нечто давно забытое. Я прошу, помоги. И если это как-то поможет, у меня есть несколько визуальных образов из прошлой жизни. Вдруг, они помогут отыскать лазейки.

— Покажи.

Рагнар произнёс это уже совсем другим тоном, куда более заинтересованным. Я показал две гравюры, подаренные Инари, и два портрета, один из которых удивительно походил на Урба в животной ипостаси.

— Ты знаешь смысл этих рисунков?

— Да. Это моя мать. — Я указал на юную девушку азиатской наружности в вишнёвом кимоно с веерами. — Это одна из боевых ипостасей моего отца, которую, судя по всему, я уже не застал. Это родовой алтарь по отцу, а грот — место поклонения богам по роду матери.

Чуть подумав, я воспроизвёл иллюзорное воспоминание про крипту с саркофагами, вокруг которых циркулировала кровь.

— А это что за место? — В голосе Рагнара проступил неподдельный ужас.

— Это, можно сказать, мемориал, памятник. Когда-то отец рассказывал мне в прошлой жизни, что многие поколения нашего рода отдали свои жизни за то, чтобы спасти мир. Каждый саркофаг является иллюзией того или иного героя.

— А кровь тогда зачем? — нахмурился ярл.

— Это не кровь, а близкая к ней по составу алхимическая субстанция.

Мой ответ, кажется, несколько успокоил Рагнара, но не прогнал с его лица озабоченность. Морщинка между бровей так и не разгладилась.

— Хорошо, давай попробуем, — произнёс он наконец. — Но быстрого результата я не обещаю.

— Быстрый не нужен. — Я пожал плечами. — Меньше всего я хочу, чтобы плотину прорвало и уничтожились души моих боевых побратимов. Для меня они не менее ценны, чем для вас.

Дальше Рагнар принялся творить собственную магию. Для меня она выглядела странно и необычно. Уж не знаю, как он перебирал вероятности будущего, но поиском и разблокировкой моих воспоминаний он занимался способом, для мужчины несвойственным: он прял.

Я почувствовал себя подвешенным в воздухе. От меня отходило четыре спутанных клубка нитей, будто с ними поиграл котёнок. Рагнар старательно изучал каждый клубок, принюхивался к ним, едва ли не пробовал на язык. Три отстранил в сторону. Самый большой по размеру выглядел прискорбно: мало того что внутри всё спутали, так ещё сверху залили чем-то липким. Некая серебристая субстанция, расплавившись, превратилась в сплошную кляксу. Ей-богу, не хватало ещё каких-нибудь рун, и можно было бы предположить, что это и есть печать, которая закрывала от меня мои собственные воспоминания.

Увиденное Рагнару не нравилось. Он поцокал языком, и перед ним, словно из ниоткуда, разложился кожаный органайзер со множеством кармашков, смотанный в рулон. Рагнар вынул тонкий крючок с зазубриной, поддел им одну из менее слипшихся нитей и принялся осторожно её высвобождать. Если нить натягивалась и звенела, словно струна, грозясь лопнуть, он оставлял её в покое и не трогал, не желая разрушить и без того сложную конструкцию. Брался за следующую. Так медленно и монотонно он высвобождал не то паутину моей памяти, не то нити жизненных событий, на которые, словно бусины, были нанизаны воспоминания. Даже высвободив нить, он не спешил что-либо делать, лишь убирал её в сторону и переходил к следующей.

Столь кропотливой, сосредоточенной работы я не видел очень давно. На ум пришла ассоциация: сапёр, обезвреживающий