Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

— Так, и что дальше? Да подойдите ближе, Ланге. Ригер, а вы там чего возитесь?

Второй инженер, поставив прямо в снег свой похожий на пузатую флягу агрегат, увлечённо щелкая какими-то переключателями. Вонзенная в Стылого антенна тем временем ожила — один из кристаллов на её торце заметно светился, мерцая с равными промежутками.

Ланге, переборов страх, склонился над подопытным, стараясь не касаться его. Забормотал что-то по-немецки, тоже передвигая какие-то ползунки и переключатели на антенне, которые Феликс поначалу и не заметил.

— Так… Так… Да, точно такой же сигнал… Частота… Ноль целых, четыре десятых цикла в секунду. Карл, ты слышишь? Что у тебя по приборам?

— Null… komma vier… Да, всё сходится!

Инженеры засуетились вокруг Стылого, с мальчишеским азартом крутя и щелкая тумблерами и переговариваясь между собой на жуткой смеси немецкого и русского. Феликс поначалу прислушивался, пытаясь вникнуть, но быстро махнул на это рукой. Вместо этого присоединился к Панкратову и Рокотову, которые осматривали окрестности.

— Уф, ну кажется, поблизости больше никого, — подытожил Панкратов, оглядывая склон холма через бинокль. — Повезло?

— Будем надеяться. Но вы, на всякий случай, держите ухо востро.

К этому времени уже рассвело, и даже солнце показалось — почти по-весеннему яркое. Под его лучами свежий снег празднично заискрился, где-то неподалёку расчирикались какие-то птахи, отчётливо слышимые в тишине. Картина почти идиллическая. И вся эта возня со Стылым на её фоне смотрелась вдвойне дико.

Сама суть и цель экспериментов Ланге и Ригера была Феликсу в общих чертах понятна. Но сама их реализация быстро стала непостижимой для всех, кроме самих инженеров. Они бегали вокруг бедного подопытного, то и дело отчаянно споря и переругиваясь между собой. Ригер метался от Стылого к своему агрегату, что-то там переключая. В какой-то момент ему даже пришлось снять с устройства часть корпуса, обнажив массивную катушку с медной проволокой.

Самого Стылого они вертели туда-сюда, а потом ещё и принялись таскать из стороны в сторону. Поначалу касались его с опаской, но потом, поняв, что бедолага почти полностью парализован из-за перебитого хребта, просто хватали его за руки и за ноги и волокли, как куль с мукой, поглядывая лишь, чтобы он не цапнул кого-нибудь за ногу.

Продолжалось это не меньше четверти часа, и Феликс уже начал терять терпение.

— Ну так и что у вас? Засекли направление?

— Как я говорил — пока очень грубо… — развёл руками Ланге. — Для нормальной триангуляции нам нужно снять данные с разных точек.

— Ну так снимайте!

— Точки должны быть… подальше друг от друга, — немец ещё интенсивнее замахал тощими руками, будто пытаясь обхватить что-то необъятное. Прищурившись, указал на вершину соседнего холма, метрах в трехстах. — Например, во-он там.

— И в такую даль тащить эту тушу? — проворчал Смагин.

Ланге виновато пожал плечами.

— Так, погодите… — деловито оглядев стылого, вмешался Рокотов. — А он вам весь нужен?

— В каком это смысле — весь?

— Ну, прям с руками и ногами? Они ж всё равно не двигаются.

— Эм… Нам нужна просто живая особь. Если это можно так назвать.

— Функционирующая, — уточнил Ригер, продолжая копаться с катушкой.

Рокотов сплюнул в сторону и достал из-за пояса топорик.

— Тогда, господа инженеры, посторонитесь-ка…

— Что вы, собственно… Ох! Шайссе…

Ланге сжался и брезгливо отвернулся, когда Рокотов, коротко хэкая на каждом ударе, в два счёта расчленил Стылого. Через пару минут у того остались лишь обрубки конечностей, которыми тот беспорядочно шевелил, буравя взглядом мучителя и молча скаля зубы. Боли Стылые, похоже, не чуяли вовсе, как и эмоций в привычном понимании. Но от этого вся эта сцена экзекуции смотрелась ничуть не менее жуткой. Ланге, кажется, чуть не стошнило.

Рокотов же, быстро соорудив лямки из веревок, подхватил Стылого и забросил себе на спину на манер рюкзака.

— О, так-то лучше. Не больно-то он и тяжелый. И трёх пудов не наберётся.

Смотрелся он с этим обрубком человекообразного чудовища за спиной весьма странно, но Феликса, кажется, уже ничем нельзя было пронять. Он лишь покачал головой, наблюдая, как Стылый продолжает дёргать башкой и культями. Антенна, вонзённая ему в грудь, покачивалась от этих движений, ярко мигая кристаллами на верхушке.

— Так… Да, так лучше, — совладав с собой, снова включился в работу Ланге. — Развернитесь вон туда. Нет, медленнее. Да, вот так… Нет, немного в обратную сторону… Зер гут. Теперь будем двигаться в этом направлении.

— Понял. Далеко шагать-то?

— Zweihundert… Двести. Двести шагов для начала. А там снова сделаем замеры.

Весь отряд, включая и Ригера, спешно свернувшего своё изобретение, двинулся вслед за Рокотовым и Ланге.

— Вон тот кристалл, кстати, стал гореть ярче, — заметил Феликс, кивая на антенну в груди Стылого. — Это значит, мы на верном пути?

— Э-эм… Ja. Да. Наверное, — не очень-то уверенно ответил Ланге, обеспокоенно пробегаясь по столбцам каких-то цифр в своих записях.

— Что значит «наверное»? — проворчал Панкратов. — Вы сами не знаете, как работает ваша штуковина?

— Мы поймали направление. А этот кристалл… Я говорил — это датчик расстояния до источника сигнала. И он… Да, определённо стал гореть интенсивнее… Так и должно быть, раз мы продвигаемся в сторону источника…

Будто иллюстрируя его слова, кусочек эмберита на антенне вспыхивал всё ярче, как раскаляющийся в печи кусок угля.

— Но мы же всё это время на месте торчали? — обернулся через плечо Рокотов.

— Может, это наоборот — источник к нам приближается? — предположил Панкратов.

Феликс, не сводя взгляд с датчика, молчал, но по спине его пробежали холодок — да такой, что он невольно передёрнул плечами. Будто кто-то струйку ледяной воды за шиворот вылил.

Ригер тем временем что-то проворчал, Ланге огрызнулся в ответ, коротышка продолжил на повышенных тонах. О чем конкретно спорили — неясно. Из-за волнения инженеры вообще почти полностью перешли на немецкий, особенно между собой.

— Источник не может к нам приближаться, — сказал Феликс. — По крайней мере, не так быстро. Резонатор — это ведь здоровенная глыба чёрного льда. Размером со скалу…

Говорил он таким тоном, будто сам себя успокаивал. Потому что, даже пока он говорил, датчик