Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

Третий палец.

— Третье. Хватать, тащить, запирать, орать… сразу отъезд. Без разговоров и без обид. Я вас всех люблю, но тут я буду тварью.

— Белый, ты нас за кого держишь? — обиженно сказал Рыжий.

— За мужчин, которые три года почти не видели женщины, а сегодня выпьют несметное количество алкоголя, — ответил я. — Я вас держу ровно за тех, кто вы есть, и себя тоже. Дальше. Четвёртое. Телефоны на входе в зону отдыха сдаём в корзину. Никаких съёмок вообще. У девочек семьи, дети, матери, и одно ваше видео в чате полка сломает человеку жизнь. Услышали?

— Услышали, — сказал Батя. — Всё правильно.

— И пятое, — сказал я.

Я отошёл в сторону, к крайней машине.

Дверь открылась, и оттуда вышла Соня.

Платье было закрытое наглухо. Длинный рукав, высокий ворот, подол ниже колена. Лицо закрывала маска, с тонким узором, из тех, что носят на венецианских карнавалах, а волосы были убраны и заколоты.

— Эта девушка только моя, — сказал я.

— Белый, ты чего, свою бабу привёз… — начал Морж.

— Это не ваше дело, — отрезал я. — Кто она, откуда, как зовут, вопросов не задаём. Кто начнёт нагло к ней подкатывать, того машина увезёт домой вместе с вещами.

Во дворе повисло молчание, и я тут же сменил гнев на милость.

— Но, — сказал я, — согласитесь, парни, ваши девушки прекрасны?

Секунда, и по лицам поползли одобрительные ухмылки.

— Прекрасны, — солидно сказал Батя.

— То-то же. Давайте все в дом.

* * *

Столовая произвела на них впечатление даже более сильное, чем «Крузаки».

Зал в два света, окна во всю стену, за окнами озеро. Посреди стол, светлое дерево, льняные дорожки, и по всей длине стояла еда.

Уху варили с утра, и её вынесли в чугунках, по три на стол. Дальше шли запечённые целиком судаки, тазик отварной картошки с укропом, и мясо… говяжьи рёбра, которые повар с шести утра томил в печи, свиная рулька, обложенная капустой, и баранья нога. Между ними стояли соленья, все местные, из погреба: огурцы, помидоры, грузди, черемша. Стояли пироги, каждый размером с колесо — с капустой, с рыбой и с брусникой. Стояли пельмени, отдельно, в двух больших мисках.

Пельмени я попросил не просто так. Три года эти люди ели то, что грелось в банке.

Мужики встали в дверях и не пошли дальше.

— Мать честная, — сказал Грач.

— Садись, — сказал я. — Не музей.

Расселись. Девушки сели вперемешку, и минуты три было слышно только звяканье.

— Белый, — Штырь поднял голову от тарелки. — А где бухло?

— Покушаете сначала, — сказал я. — Вот как поедите нормально, пойдём в соседний зал. Там мангал, там пиво в холодильниках, там фуршетные столы, а за стенкой бассейн, сауна и…

Договорить я не успел.

— НАХЕР! — вскакивая, заорал Кудесник. — Пацаны, вы это слышали⁈ КАЧАЙ ЕГО! Я ЛЮБЛЮ ЭТОГО ПАРНЯ! УРА-А-А!

Дальше произошло то, чего я, предотвратить не смог. Меня выдернули из-за стола, подхватили в почти двадцать рук и начали подбрасывать… и ей-богу, я взлетал почти до потолка, а потолок там был метров шесть.

— УРА!!! — орали снизу.

— УРА!!! — орали девушки.

На третьем подбросе я поймал себя на том, что смеюсь как ненормальный. Я просто ржал и старался не приложиться башкой о балку.

Поставили меня на пол, отряхнули, вернули на место, и трапеза продолжилась.

* * *

В соседний зал мы перебрались через час.

Там было всё, как я и обещал. Длинные столы вдоль стены, мангал в углу под вытяжкой, где повар с помощником уже работали над шашлыком, холодильники с прозрачными дверцами, забитые пивом, стойка с крепким. Двери в бассейн стояли распахнутыми, и оттуда тянуло хлоркой.

Первый тост сказал я, потому что положено хозяину.

— За возвращение, — сказал я.

Выпили.

Второй тост сказал Батя, и сказал он его за Победу. Мужчины встали. Пили молча, стоя, и я смотрел на них и понимал, что слово это для них имеет вес, которого никогда не будет ни у одного диктора в телевизоре.

А третий был третьим.

Кудесник поднялся, взял свою рюмку и молча кивнул на стол. Все встали. Кто-то из девушек тоже встал, глядя на мужчин, и остальные поднялись следом.

Пятнадцать секунд в зале не было ни звука.

Потом они начали называть имена. По одному, по кругу, без фамилий, только позывные, и я знал многих из них.

Выпили не чокаясь. Поставили рюмки донцами на стол. Сели.

И вот после этого пошло веселье.

Пили за меня. Много, очень много, и с формулировками, от которых мне было слегка неловко. Потом за Кузьму, который в Прокопьевске теперь мужик с деньгами и собрался строить баню. Потом за Малого, которого осенью восстановят в универе. Отдельно выпили за Батиного внука, родившегося в декабре, которого дед ещё ни разу не видел.

Джокер с чувством пел в караоке.

Грач полез в бассейн прямо в парадных штанах и был извлечён оттуда Кузьмой за шкирку, как котёнок, после чего оба ушли переодеваться в халаты и вернулись через десять минут уже с бокалами.

Разумеется, к вечеру народ начал разбредаться парами.

Никто не суетился, всё вышло само собой. Двое ушли в бильярдную, кто-то поднялся наверх, ещё трое осели у мангала, а Джокер увёл свою девушку в караоке, и в зале стало вдвое тише.

Девушки, кстати, весь вечер на меня посматривали.

Ни одна не подошла.

Соня сидела рядом со мной на диване у окна, с бокалом, в своей маске, и ей хватало одного взгляда, чтобы очередная красавица вдруг обнаружила крайне интересные вещи в противоположном конце зала. Я наблюдал за этим с удовольствием. Мужчины воюют оружием, а женщины глазами, и второй способ, я вам скажу, работает заметно быстрее.

— Кость, — сказала Соня, глядя в зал. — А что за человек?

— Который?

— Который был тебе должен, — она повернула голову. — Тот, который всё это оплатил. Машины, дом, девочек. Я, конечно, не работала по такому профилю, но я в бизнесе двенадцатый год, и примерно вижу ценник.

Я помолчал.

— Это было в другой жизни, — немного подумав сказал я.

Соня посмотрела на меня из-под маски.

— Знаешь, Соколов, — сказала она, — ты иногда так говоришь, что мне становится не по себе.

— Прости.

— Да ладно, — она отпила из бокала. — Не хочешь, не рассказывай. У каждого свои скелеты. У меня, между прочим, тоже есть, и я