Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

Зарипов растерялся, потому что, видимо, ожидал, что я хотя бы проявлю вежливость. Но я стоял, держа на весу уже довольно-таки нелегкую корзинку с продуктами, и внимательно смотрел на него в ожидании.

Тот помялся, помялся, но, видя, что я не собираюсь идти навстречу и помогать ему выкрутиться из ситуации, сказал:

— Как у тебя дела?

Я пожал плечами и ответил:

— Да вроде нормально, спасибо.

Спрашивать, как у него дела, я не стал — перебьется.

Снова повисла неловкая пауза. Наконец Рамиль понял, что со мной каши не сваришь, и принялся рассказывать:

— Кстати, Сергей, у нас же больницу закрыли, а ставки сотрудников расформировали.

Я снова пожал плечами.

— Знаю. — И не добавил больше ни слова.

— Да. А я вот наслышан, как ты Диану у себя пристроил. И тетю Нину.

Я кивнул: да, мол, пристроил.

— И Маринку Носик пристроил аж в аспирантуру, в московскую. И говорят, что скоро она к тебе переедет в санаторий, — сказал Рамиль и не сдержал завистливых ноток в голосе.

Но я никак не отреагировал. Мне было, честно говоря, по барабану, какие демоны живут в душе этого человека. Посмотрел на него, чуть прищурившись, и сказал:

— Ну да, в принципе, да. А что?

И тут Рамиль окинул меня умоляющим взглядом.

— Сергей… — робко, каким-то бесцветным голосом проговорил он. — Слушай, я знаю, что мы с тобой особо друзьями не были.

Я не выдержал и хмыкнул.

— И это еще мягко сказано.

Рамиль вспыхнул, но продолжил:

— Слушай, а ты можешь меня тоже взять к себе? В санаторий. Я очень квалифицированный специалист, могу работать во многих направлениях, есть стаж на руководящих должностях.

От такого предложения я, признаться, изумился и вылупился на него, наверное, с таким удивлением, что Рамиль сник и начал пояснять:

— Понимаешь, когда подошло время расформирования больницы, все, кто при власти и жопы лизали начальству, уже заранее это знали и быстренько подсуетились для себя и своей челяди, нашли хорошие места в других больницах. А остальные, попроще, пролетели — ведь мы не знали ничего. И когда закрыли больницу, нас в связи с реорганизацией отправили в свободное плавание. Многие из наших помыкались по Казани, но те места, которые нормальные, уже заняты. А идти в какую-нибудь скорую помощь — ну, сам понимаешь, не вариант.

Я понимал. Сам после того, как тот же Зарипов меня подставил, первые дни отработал в неотложке и знаю, что это такое. Ту же Лейлу привезли именно туда. Поэтому я сказал с максимальным равнодушием в голосе:

— Сочувствую.

От моего «сочувствия» Рамиль аж дернулся, но все-таки нашел в себе силы сказать:

— Так что, возьмешь меня в санаторий?

И я выдал единственно возможный ответ:

— А не пошел бы ты, Рамиль, на хрен! — И с чувством выполненного долга повернул в сырные ряды. Мне захотелось деревенского творожка со сметанкой.

Домой я вернулся слегка на взводе. Этот вроде бы пустяковый разговор вымотал так, словно я разгружал вагоны с цементом. Все-таки нет предела человеческой наглости и беспардонности.

Но тем не менее я разделся, принял душ и начал готовить себе обед.

Когда я уже крошил зелень на суп, в дверь позвонили. Я подошел и посмотрел в глазок, теперь уже удобный и широкий, и увидел, что за дверью мнется Танюха. Открыв дверь, я радостно улыбнулся.

— Привет, — сказал я.

— Серега! — Она хотела броситься мне на шею, но в руках у нее была кастрюлька, поэтому ограничилась тем, что вручила ее мне и сказала:

— Там вареники, еще типа теплые. Пошли на кухню и будем дегустировать. Я что, зря их все утро лепила?

Не послушаться было невежливо, поэтому я затопал на кухню. Танюха закрыла дверь и последовала за мной. Когда я поставил кастрюльку на стол, она наконец радостно меня обняла и сказала:

— Ну че там, рассказывай.

Я начал рассказывать:

— Во-первых, Таня, хочу тебя похвалить. За идеальный вкус.

Танюха вспыхнула от удовольствия — похвалу она любила.

— Да что там, — засмущалась она.

— Нет, нет, ремонт просто замечательный, — сказал я. — Все так со вкусом подобрано, так красиво и удобно. Потрясающе! Ты умничка!

— Еще бы, — хихикнула Танюха.

— А теперь признавайся, — строгим голосом велел я, — сколько я тебе еще должен доплатить за все это? — Я обвел рукой и кофемашину, и новую, явно дорогую посуду, и все остальное.

Танюха засмеялась:

— А это… да ничего ты не должен.

— В смысле? — не понял я. — Ты вышла замуж за миллиардера? Я, конечно, поздравляю, но вряд ли он согласится содержать меня тоже.

— Да ну, не начинай, Серега, — хихикнула Танюха, потом пояснила: — У меня же клиентка, Валентина Павловна, решила все типа поменять. А то, что у нее оставалось, ей не надо. Она часть там где-то по знакомым порассовала, а все остальное осталось. А я ей говорю: если вам не надо, давайте типа я заберу. И забрала. А потом она говорит, что ее подружка тоже увидела, какой та сделала ремонт, и себе хочет все менять. И у нее тоже куча барахла осталась. Я и там типа подсуетилась. А этот сервиз, например, он брендовый, да. С него там, может, пару раз чай пили, но я его хорошо отмыла — и он отличный. Никто и знать не будет. Или вот эта кофемашина — она себе купила типа покруче. Пользовалась она ей всего три месяца. Максимум, что на ней сделала, может, типа штук пять чашек кофе, потому что все время металась между Мальдивами и Монако. Поэтому я считаю — нормально.

— Супер, — сказал я и тут же прибавил: — Но как я могу это все принять, если у тебя такого нет?

— Да как это нет? — фыркнула Танюха. — У меня еще все получше, я себе все типа под цвет сделала — нежно-розовое.

Я еле сдержался, чтобы не хмыкнуть, но потом все-таки не сдержался и хмыкнул.

— Танюха, — сказал я, — ну ты же вроде замуж намылилась, а квартиру делаешь в нежно-розовом цвете. Ну какой мужик захочет так жить?

— Ой, Серега, — вздохнула Танюха. — Это длинная песня. Ну сам подумай, кому я нужна? Старая жирная корова,