Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Андрей Андреевич, насколько я знаю, в империи уголовная ответственность начинается с десяти лет. А у нас в княжестве — с семи. Так как все созданные колонии будут принадлежать «Хухта-групп», то и возрастные ограничения мы можем выставлять сами. Допустим, принимать порочных детей будем исключительно не старше двенадцати лет.

— Но что это даст? Они же в основной своей массе православные и не знают наши языки, — не сдавался адмирал.

— А мы их ассимилируем. Они будут учить язык. К ним будет приезжать с проповедями Матильда Карловна Вреде, — указал я рукой на баронессу, которое после моих слов, одобрительно кивнула. — Сроки им всё равно дают небольшие. К концу своего срока заключения они все будут перемещаться в наши приюты, а выпускаясь оттуда — заселять малолюдную Северную Остробтнию и Лапландию.

— Синод будет очень недоволен подобной миссионерской деятельностью, — высказался Раббе Аксель фон Вреде.

— Тогда пусть строят свои колонии или не отправляют маленьких преступников к нам, — пожал я плечами. — И последнее, что я хотел предложить — это вывести тюремное управление из-под юрисдикции военно-пограничного департамента и передать его департаменту внутренних дел. На этом у меня всё. Спасибо за внимание.

И под жидкие аплодисменты присутствующих и вновь начинающийся спор я спустился с кафедры и поспешил к своему месту, где меня уже поджидал мой адьютант-пионер.

— Мой диктатор, вам срочная телеграмма, — чуть слышно произнёс Тойво Антикайнен и положил передо мной сложенный пополам картонный лист.

Внутри этой импровизированной папки была наклеена телеграфная лента, гласившая:

«переговоры прошли частично успешно тчк приобрёл только один скотовоз зпт георгик тчк о цене на кимрик договориться не смог тчк есть возможность приобрести китобойное судно имо тчк но ответ надо дать в течении трех часов тчк гюллинг тчк»

Я кинул взгляд на остальных собравшихся на совещании, но там по-прежнему шла активная перепалка между представителями профсоюза, военного департамента и адмиралом Вирениусом. Лишь Ээро Эркко вопросительно смотрел на меня. Видимо, хотел знать не касается ли принесённая мне весть и его. В ответ я отрицательно покачал головой и погрузился в размышления.

Получить китобоя в преддверии большой войны — это просто прекрасно. Жир, мясо и китовый ус всегда пригодятся. Тем более, что в планетарной коробке передач, которую мы недавно начали выпускать, в качестве смазки использовался именно китовый жир.

Вот только меня смущало название этого судна — «Имо». Где-то, в прошлой жизни, мне оно точно попадалось на глаза. Причем, в негативном плане. Но помучив пару минут свой мозг, я так и не смог выудить нужную информацию. Поэтому, достав из кармана карандаш, размашисто написал на свободном месте картонки — не возражаю, покупай. И передав папочку Антикайнену, пояснил:

— Немедленно отправить мой ответ Эдварду Гюллингу. Дождись подтверждения получения и принеси мне.

…..

— На сегодняшний день, мы имеем заказ на полторы тысячи десятикратных призматических биноклей от главного артиллерийского управления военного министерства, — отчитывался мне Ааро Хеллаакоски, директор оптической фабрики. — Но этот заказ мы закроем к концу апреля и, я надеюсь, что русские военные повторят его. По проведённым сравнительным испытаниям наши бинокли оказались мощнее и лучше, чем оптика завода «Гёрц и Краус» в Риге. Кроме артиллеристов, у нас есть заказ на тысячу восьмикратных биноклей и две тысячи шестикратных от генерала Забелина.

— А кто такой этот генерал Забелин? — не понял я. — И почему такой разброс в кратности?

— Ой. Простите, мой диктатор, — повинился молодой оптик. — Генерал Александр Забелин руководит главным управлением военно-учебных заведений. Это управление у нас уже второй раз заказывает бинокли для выпускников военных училищ. Восьмикратные бинокли заказывают для выпускников артиллерийских и кавалерийских училищ, а шестикратные — для всех прочих. Для артиллерийских биноклей пришлось наладить выпуск призменных дальномеров Гензольдта. И к ним специальную обойму для крепления к биноклю. Но их берут крайне редко. Слишком дороги. С футляром, ремнём и насадкой на бинокль — тринадцать рублей. Выпустили также первую партию призматических десятикратных стереотруб. Но спроса пока тоже нет, так что работаем на склад, по вашему распоряжению.

— А как обстоит дело с формированием запасов простых биноклей?

— На складе уже хранится около двух тысяч единиц. Но они все разной кратности. От четырёх и до десяти. Увеличить же выпуск не получается из-за производства коррекционных линз для очков.

Два года назад я перевёл экспериментальный оптический цех из Улеаборга в Карлебу, поближе к нашему стекольному заводу. А Ааро Хеллаакоски назначил директором новой фабрики. В качестве главного инженера завербовал старого, но опытного инженера-оптика из Дании.

Первоначально фабрика производила подзорные трубы, театральные бинокли и увеличительные стёкла. Но, по мере того как на фабрику стекались рабочие и специалисты, строились новые цеха и завозилось оборудование — выпуск продукции значительно разнообразился. Перед своей прошлогодней поездкой в Англию я поставил новую задачу перед руководством фабрики — наладить производство очков. Для чего и нанял видного шведского врача-офтальмолога, а заодно и специалиста-оптика — Альвара Гульстранда.

У него как раз произошёл конфликт с руководством Упсальского университета, где он читал лекции как профессор офтальмологии. И он без раздумий принял моё предложение об участие в налаживание производства корректирующих линз, проверке зрения у моих пионеров, а также организации лекций для обучения мастеров-оптиков.

За восемь месяцев он сумел организовать производство линз, оправ и инструментов для проверки зрения. В начале 1914 года уже открылись три магазина «Оптика» (Optikko). В Яале, Улеаборге и Гельсингфорсе. И я без сомнений выплатил шведу первую часть оговоренной премии — пятьдесят тысяч шведских крон.

— Ты мне писал, что есть какие-то проблемы с производством дешёвых оправ, — напомнил я Ааро Хеллаакоски. — Вы решили как-то эту проблему?

— Да, мой диктатор. Остановились на железных и латунных оправах. Сначала пробовали деревянные — но они очень хрупкие и быстро ломались. А роговые оправы — значительно дороже. Да и опытных резчиков по кости найти проблемно. Нам очень помог Котаро Хонда и Йорген Расмуссен, которые предложили хромировать металлические оправы и даже собрали для этого оборудование. Так что сейчас нет никаких проблем с оправами. А футляры для очков тем, кому они нужны, мы заказываем на деревообрабатывающей фабрике в Улеаборге.

— А чехлы и футляры для биноклей где заказываете?

— Футляры — на кожевенном заводе в Брагестаде. А для пошива чехлов открыли небольшой цех у себя.

— Отлично! Молодец, Ааро. И последний