Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

Я стоял с ложкой и перемешивал содержимое котелка.

— И всё? — обречённо спросил я.

— А большего и не надо было.

— Как же это сложно, — выдохнул я, едва не схватившись за голову. Я ведь так и не понял, почему не получалось до этого, и почему получилось сейчас.

Зелье воспроизведено:

Уникальное зелье чудесного исцеления (копия).

Качество: высочайшее.

Усиления: стихийная энергия воздуха и природы.

Свойства:

Мгновенное исцеление лёгких и средних ранений.

Ускоренная регенерация тяжёлых ранений и переломов.

Имеет шанс реанимировать умершего, если с момента смерти прошло не более 5-ти минут.

Дополнительные свойства:

Шанс 15% исцелить проклятья, болезни и старые увечья.

Шанс 1% на чудо.

Прогресс Зельеварение: очки не начислены.

Вокруг собрались мужики, привлечённые сиянием от зелья.

Елена долго изучала содержимое котелка: нюхала, черпала ложкой, смотрела на просвет. То и дело фыркала на мужиков, что загораживали ей свет.

— Зелье сильное, — сказала она наконец. — И правда хорошее. Но им не увлекайтесь.

— В смысле? — не понял Сыч.

— В прямом. — Елена помогла разливать по бутылочкам, пока я держал воронку. — Пьёте только когда рана тяжёлая или смертельная. Когда без зелья человек не доживёт до утра. Понятно?

— А если рана средняя? — спросил Павел.

— А если средняя, то терпите, — отрезала она. — Такое зелье тащит человека обратно силой. Оно ему кости срастит и кровь остановит, а плату возьмёт потом. Если раны небольшие, оно вреда нанесёт больше, чем вылечит: тело не успеет понять, а сил отдаст на неделю вперёд. Потом месяц будете восстанавливаться.

Она закупорила первую бутылочку и вручила Николаю.

— А мелкие раны лечите вот этим.

Из своей сумки Елена достала другие склянки, обычные, тёмные, без всякого свечения, и вручила по одной каждому.

— Выпьете и раны будут затягиваться быстрее. Бодрее себя чувствовать будете. А не как он.

Она кивнула в сторону дома, где лежал Михаил.

— У него, между прочим, раны не такие уж серьёзные. Тяжёлые, но не смертельные. А вот то, что он всю ночь бежал на пределе сил, с пробитой лопаткой и с грузом на плече, это его и подкосило. Он теперь недели две отходить будет, и это самое малое.

Она обвела всех глазами.

— Так что не делайте глупостей. Всё своевременно и поменьше стороннего воздействия: устал, лучше сядь и отдохни, ранили перевяжись, а не заливай всё зельем. Зелья они лечат, но и калечат тоже.

К Павлу Елена подошла в последнюю очередь, и сунула ему две склянки.

Мужики это, разумеется, заметили.

Сыч закашлялся. Николай очень внимательно принялся разглядывать небо. Анатолий сохранил каменное лицо, но щека у него дрогнула.

Елена эти взгляды тоже заметила.

— Сейчас одно выпей, — строго сказала она Павлу. — А то совсем бесполезный будешь. Оно руку поможет восстановить быстрее.

Павел молча взял склянку.

Елена постояла ещё секунду. Потом чуть подумала и добавила:

— И возвращайся. — Павел видимо не сразу понял, что она сказала. Потому, лишь через секунду взглянул на неё. — Так и быть. Выслушаю тебя, как вернёшься.

И тут Павел просиял так, что во дворе, кажется, посветлело. Он выпрямился, расправил плечи и как будто на голову подрос.

Сыч с видом опытного старшего товарища ему подмигнул.

Николай с Анатолием переглянулись и по-доброму заулыбались.

А Волох не подал вида, что он вообще здесь присутствует: он в этот момент как раз проверял, хорошо ли увязан тент, и делал это с таким сосредоточенным лицом, точно от узлов зависела судьба деревни.

— Ну а теперь идём, — сказал Анатолий. — Нечего откладывать, а то скоро совсем стемнеет.

Пока мужики загружались в телегу, ко мне подошёл Павел.

— Макс, ты не против, если я твой меч возьму? — спросил он.

— А ты собрался с голыми руками ехать? — удивлённо поднял я брови.

— Я это к тому, что не забыл кому меч принадлежит.

— Ты, главное, живой возвращайся.

Уезжали они в сумерках.

Николай залез на козлы, разобрал вожжи. Остальные забрались под тент и устроились в сене, их совсем не стало видно, только край рогожи чуть шевелился.

Телега скрипнула и выкатилась со двора.

И никто их не провожал. Улица, считай, была пуста, окна закрыты, только у Глафиры за плетнём кто-то гремел ведром. Даже Сергей не проводил.

Обычный воз выехал вечером за околицу, мало ли кто куда едет.

Я стоял у ворот, пока телега не скрылась за поворотом, наверное, именно так и было задумано.

Кто не заметил, тот и не расскажет.

Я же, закончил разливать остатки зелья по бутылочкам прозапас. Из добавилось аж семь. Такого надолго хватит, но лучше завтра еще партию сделать. Лишним однозначно не будет.

Я потянулся и зевнул.

Усталость этого дня обрушилась на меня неподъёмным грузом.

Это был чуть ли не самый тяжёлый день за всё время моего пребывания здесь.

Едва передвигая ноги, я двинулся в свою комнату, и лишь на полпути вспомнил что мне сегодня не туда.

Голова отказывалась соображать. И стоило мне завалиться в кровать, как я тут же провалился в темноту без сновидений.

Мариса заперлась в своей комнате в тот же час, как закончился суд над Джозефом. Идти на переговоры или доверяться взрослым она больше не собиралась.

Она не кричала, не хлопала дверью и не устраивала никаких сцен. Просто вернулась домой, зашла к себе, задвинула засов и всё.

Материнское сердце скоро не выдержало, и женщина сунулась к дочери первой.

— Марисочка! Марисонька, открой!

Мариса отвечать не собиралась, как и покидать свою комнату.

Мама тоже была из упрямой породы, и больше получаса взывала к дочери.

— Ну что ты, доченька? Ну давай поговорим! Ты ж голодная!

Но дождалась лишь одного ответа:

— Уйди, мама.

Голос из-за двери был ровный и глухой, и от этого матери стало по-настоящему страшно. Если бы дочь рыдала, то она бы знала, что делать: рыдающую можно обнять, отпоить компотом, уговорить. А ровный голос за запертой дверью настораживал, и заставлял всерьёз беспокоиться.

Мать сходила на кухню и принесла миску.

— Я тут поставлю, под дверью, ладно? Супчик с курицей, твой