Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Ну, судя по едущему к нам посыльному — приехал, — кивнул Рунеберг на пылившего на мотосамокате к нам мальчишку.

Приехал я на авиазавод не только для проверки деятельности Фоккера, а ещё для подписания договора между нашей корпорацией и «Первым Российским товариществом воздухоплавания». Дмитрий Павлович Григорович как раз и являлся главным инженером созданного Сергеем Сергеевичем Щетининым завода. Потерпев крах в создании собственного двигателя, они решили приобрести у нас лицензию на выпуск мотора Фёдора Калепа.

Фёдор Георгиевич Калеп возглавлял рижский завод «Мотор», и в 1911 году решил начать выпуск по лицензии французского двигателя «Gnom», но не смог получить кредит под его покупку. И тогда он спроектировал и построил собственный ротативный двигатель «Калеп-60». В отличие от француза, рижский мотор получился куда более экономичным и простым в изготовлении. Но, как обычно, всё упиралось в отсутствие средств на создание производственной линии и закупку станков.

Так как на заводе уже висело несколько кредитов, то Калеп начал искать независимых инвесторов, коих и нашёл в лице нашей корпорации. Так мы и стали совладельцами этого двигателя. Завод «Мотор» производил наши «Чайки», но со своим двигателем. Рунеберг тоже попробовал ставить на наши аппараты эти моторы, но быстро от этого отказался. Очень ему не понравился малый моторесурс двигателя и возникающий при увеличении мощности гироскопический эффект, затрудняющий маневрирование самолета.

А в марте этого года Фёдор Георгиевич неожиданно скончался из-за молниеносной пневмонии. Мы даже не успели среагировать и отправить ему пенецилиум для лечения. Его напарник и совладелец завода, господин Шухгальтер решил продать предприятие «Русско-Балтийскому вагонному заводу», и нам пришлось полностью выкупить патент на двигатель «Калеп-60».

Вот именно на этот двигатель и хотел приобрести лицензию Дмитрий Павлович Григорович. Уж очень он понравился российским авиационным производителям своей ценой и простотой. До завода Щетинина лицензию на выпуск этого двигателя приобрёл одесский банкир Артур Антонович Анатра, который тоже построил небольшой завод и в июне этого года даже получил от Черноморского флота заказ на пять самолётов.

Ещё одним авиазаводчиком, купившим лицензию, был киевский предприниматель Фёдор Фёдорович Терещенко. На его же заводе в этом году Игорь Сикорский построил свой первый двухмоторный самолёт. Правда, он ничем не напоминал тот «Русский витязь», который я помнил из истории своего старого мира. Больше всего аппарат Сикорского был похож на угловатую подделку нашего «Викинга». Да и двигатели на первой модели стояли тоже наши, стосильные рядные.

Общение с будущим создателем летающей лодки у меня не заладилось с самого начала встречи. Дмитрий Павлович, отказавшись от предложенных чая и кофе, предпочёл быстро подписать документы, уже согласованные нашими юристами и, холодно распрощавшись, уехал.

— И что это было? — недоуменно спросил я у старшего Рунеберга.

— Старая история, Матти. — поморщился Роберт Рунеберг. — И, скорее всего, связанная с моим отцом и запретом одного литературного журнала, который хотели выпускать Григорович, Достоевский и Некрасов. Давняя и некрасивая, в общем, история.

— Постойте, но этот Григорович и тот — слишком дальние родственники. Вряд ли это как-то можно связать?

— Другого объяснения поведению этого господина, я просто не вижу, — развёл руками мужчина.

…..

После посещения авиационного завода я сразу поехал на оружейный. Времени до отправления в Англию у меня оставалось не так много, а обещание, данное деду Кауко на объезд заводов нашей корпорации, надо было сдержать. Тем более, что у меня были новости для старшего Шмайссера.

Неугомонный Хьюго Шмайссер, получив от меня сорок тысяч германских марок за свой пистолет-пулемёт, решил вернутся в Вюртемберг и основать оружейную мастерскую. Но не успел он въехать в Гаггенау, как тут же был задержан местной полицией по обвинению Теодора Бергмана в нарушении патентного права.

И только вмешательство нанятых нашей корпорацией юристов не позволило Хьюго оказаться в тюрьме. После длительного разбирательства и довольно крупных штрафов мы смогли закрыть этот вопрос. И сейчас старший сын Луиса Шмайссера направлялся назад, в Финляндию.

Но искать германского оружейника и делиться с ним этой новостью я не стал. Первым делом я заглянул в старый цех завода, где меня спустя какое-то время и обнаружил старший Шмайссер.

— Здравствуй, Маттиас. Я так понимаю, что герр Бьярнов покинул нас, — кивнул он на стол старого мастера, где я, вспоминая детство, накручивал пружину на ручном станке.

— Да, господин Шмайссер, — кивнул я, и сняв с пружину, принялся вытирать руки ветошью. — Позавчера телеграмма пришла из Копенгагена о том, что похоронили его на кладбище «Ассистенс».

Сразу после моей свадьбы мой оружейный учитель Александр Бьярнов вдруг заявил, что пришло его время встретиться с Богом. Но он хочет помереть в родной Дании. Собрался и уехал. Даже толком и не попрощавшись ни с кем. И вот его не стало.

Хорошо, что я догадался отправить в Копенгаген пару парней из нашего охранного агентства, чтобы те приглядывали какое-то время за стариком. И организовали похороны в случае его смерти. А то он один остался. Супруга его преставилась два года назад и была похоронена на городском кладбище Улеаборга, а детей они так и не нажили.

— Покойся с миром, старый мастер, — тяжело вздохнув, произнёс немец и перекрестился. — Если бы ты знал, как он на тебя ругался, когда ты эту приспособу для изготовления пружин придумал. Он говорил, что заставлял тебя вручную наматывать пружины, чтобы ты металл почувствовал лучше.

— Да достало меня тогда пружины наматывать. Если бы дядька Александр сказал чего он добиться хочет, тогда может я бы и понял. Но он же мне урок выставил. Дескать, ты должен намотать сто пружин. А у меня времени не было тогда совершенно. Вот я и придумал этот станок.

Я не стал уточнять, что впоследствии, на основе этого станка, я придумал ещё парочку. Для создания сетки рабицы и для ускоренного производства колючей проволоки.

— И очень хорошо, что придумал. Теперь с этой работой в лёгкую справляются даже подмастерья, — усмехнулся Шмайссер и неожиданно сменил тему разговора. — А что там с моим непутёвым сынком? Новости какие есть?

— Конечна есть, херра Шмайссер. Юристам удалось опротестовать иск Бергмана и добиться разрешения на отъезд Хьюго из Вюртемберга. Сейчас он уже должен был покинуть территорию Германской империи, и скоро прибудет сюда.

— Спасибо, Маттиас, — аж прослезился старший Шмайссер. — Я компенсирую все затраты компании на освобождение моего сына.

— А вы-то здесь причем? — удивился я.

— Ну как же? Это же мой сын. Это я его