Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
И на этом церемония награждения закончилась. Всем присутствующим чиновники академии раздали пригласительные билеты на вечерний банкет в ресторане «Палкин», и народ потихоньку потянулся на выход.
…..
— Нет, ты представляешь, подходит ко мне этот жирный «куллин луткуттайа» и предлагает сто рублей за нашего Матти! Поделитесь вашим мальчиком на часик! Пусть он нам стихи почитает и споёт! А я стою, как дурак, и не могу понять, что от меня хотят. А он деньги мне протягивает и предлагает привести Матти в зелёный кабинет. И тут я уже всё понял, и такая меня злость взяла, что я особо и не помню что там было, — почти орал Ээро Эркко когда мы в срочном порядке покинули ресторан на таксомоторе.
— Ну, батенька. Старопалкин — это основное место сбора местных тёток. Оно и не удивительно, что эти жопошники положили глаз на нашего протеже. Он же сколько раз на сцену выходил свои стихи читать и петь? Сколько, Матти?
— Эээ, четыре раза, — промямлил я, пребывая почти в полном ступоре от произошедшего.
В отличие от своих старших товарищей, я пил исключительно шампанское. Но уже подзабыл насколько коварна эта шипучка и, быстро опьянев, с удовольствием выходил на сцену, чтобы прочитать очередное «своё» стихотворение, когда литераторы затеяли поэтический батл. А уж когда Ээро Эркко похвастал, что это я «написал» «Госпожу удачу», так ещё и петь пришлось. Причем, аккомпанировать тоже пришлось самому. Благо, на сцене ресторана стоял отличный рояль.
— Вот. Четыре раз. Мы же не одни были в заведении. Академия в очередной раз проворовалась и снять ресторацию полностью не смогла. Вот вам и результат. А Матти у нас парень красивый и видный. Вот и привлёк внимание. Так что ты, Ээро, правильно поступил, что сразу тому толстяку в ухо дал.
— Надо было пистолет с собой брать, — озвучил я пришедшую мне неожиданно пьяную мысль.
— Какой пистолет? — удивился Карл Нюстрём.
— Ну, с которым я был на награждении, а затем оставил его в квартире.
— Ты всё награждение был с пистолетом? — почти в один голос воскликнули мои сопровождающие.
— Ну да. А куда я его девал бы? Мы же сразу с вокзала в академию наук поехали.
— Ой я «инва» (дебил), — схватился за голову Ээро Эркко. — Это я виноват. Слишком хорошо мы вчера посидели, вот и вылетело из головы, что этот малолетний диктатор повсюду с собой оружие таскает.
После слов дяди Ээро наступила относительная тишина, нарушаемая рёвом плохо отрегулированного движка четырёхместного французского автомобиля «Панар-Левассор» и звуками большого города.
— Ладно. Всё хорошо, что хорошо кончается, — подвёл итог мой ректор. — И в столицу съездили, и премию получили, и даже в кабаке подрались…
Но на этом наши петербургские приключения не закончились. На следующий день, выспавшись и позавтракав, мы получили приглашение на обед от генерал-губернатора.
Леопольд Генрихович принял нас в своём столичном особняке. Первым делом я избавился от ящика с пулемётом, переложив груз ответственности со своих плеч, а затем просто сидел и слушал разговоры старших. И только один раз пришлось принять участие в беседе, прочитав стих «Сашина каша».
На Финляндский вокзал нас отвезли в той же самой карете и в сопровождении полковника Берга. Но выехали немного раньше, так как я изъявил желание обналичить полученный чек денежной премии в банке. Когда я утром вскрыл конверт с ним, то обнаружил, что он выписан банкирским домом «Кафталь, Гандельман и К». Я даже растерялся от подобного названия. Тем более, что никто не знал где находится это учреждение.
— А! Знаю! Это на Невском. Бывший банкирский дом «Маврикий Нелькен», — чуть успокоил меня мой дальний родственник полковник Берг, когда мы уже уселись в карету, и я ещё раз озвучил свою проблему. — Но они там такие прощелыги, что могут и не выдать денег. Из-за твоей молодости. Я лучше с тобой, Матти, схожу. Глядишь, мои погоны и откроют их денежные ящики.
— Да мы тоже сходим, — поддержал Ээро Эркко, а Карл Нюстрём согласно кивнул. — Ты только пистолет мне отдай. А то я помню чем заканчиваются твои походы в банки с оружием.
— Я его в чемодан убрал. И вы знаете, что мне тогда деваться было некуда. Или мне стрелять — или меня убьют, — огрызнулся я.
— А вы о чём, господа? — удивился Берг. — Эркко, а ну-ка поведай, что там за история?
Под довольно приукрашенный разными небылицами пересказ истории ограбления банка в Гельсингфорсе и моего участия в его обороне время пролетело почти мгновенно, и мы не заметили как добрались до нужного нам дома, по адресу Невский проспект 27–18.
А вот в самом банкирском доме всё пошло наперекосяк почти сразу.
— Ваш чек недействителен, господа, — огорошил нас кассир.
Вызванный управляющий ничем нам помочь не смог, заявив о том же. И я уже просто хотел махнуть рукой, но мой ректор решил иначе. Он сел на телефон и очень скоро дозвонился до Петра Васильевича Никитина, вице-президента академии наук. Которому и изложил создавшуюся у нас проблему.
Видимо чиновник от науки довольно быстро сообразил чем может закончиться подобный инцидент, в котором замешан и его руководитель великий князь Константин Романов. И буквально через десять минут приехал к нам.
Но разбираться с чеком и банком он не стал, а рассыпавшись в извинениях, просто передал мне через Карла Нюстрёма тысячу рублей сотенными купюрами.
…..
Ноябрь 1909 года. Зимний дворец. Кабинет Николая II.
— Я ознакомился с вашим докладом, Сергей Юльевич. И теперь я понимаю почему вы настаивали на личной встрече. В целом, я не против включения той территории в княжество. Но мне непонятна пара моментов. Зачем осуществлять обмен территориями? Не проще ли просто присоединить Мурманско-Колонистскую волость Кольского уезда Архангельской губернии к Финляндскому княжеству? Это первый вопрос. И второй. Как быть со Сретенским скитом? Всё-таки фонд сбора средств на его восстановление возглавляет Александра Фёдоровна.
— Ваше императорское величество… — начал отвечать граф Витте, но был прерван.
— Сергей Юльевич! Я же вам даровал право обращения ко мне по имени отчеству, когда мы находимся наедине.
— Прошу прощения, Николай Александрович. Отвык. Сказывается несколько лет ничегонеделания. А сейчас, как будто новую жизнь начинаю. Как будто переродился. Всё приходиться вспоминать.
— Я рад, что