Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

— Я подобного не говорил. Карл Густавович, давайте замнем этот нечаянный инцидент. Право слово, он никому не нужен, ни мне, ни вам, ни вашему младшему товарищу. Тем более, сейчас должен появиться великий князь Константин Константинович, и вот-вот начнётся церемония.

За нашей перепалкой с превеликим удовольствием наблюдали все, находившиеся в зале. А некоторые, видимо, приглашённые журналисты, уже быстро что-то записывали в свои блокноты. Впрочем, пикировка между моим ректором и ординарным профессором продолжения не имела, так как ещё один появившейся чиновник пригласил всех собравшихся в другой зал.

Сама церемония оказалась не такой уж и продолжительной. Сначала небольшой оркестр сыграл гимн империи «Боже, Царя храни», а мужской хор, судя по мундирам из какого-то учебного заведения, спел его. А все приглашённые, в том числе и мы, просто стояли и слушали.

И почти сразу после окончания гимна, началось награждение. Откуда-то появился великий князь Константин Константинович Романов и, зачитав приветственное письмо императора, толкнул короткую речь о литературе и её важности. А закончив её, объявил:

— По представлению его императорского величества и решению баллотировочной комиссии, в номинации — изящная словесность в прозе, Матвей Матвеевич Хухта за произведения для детей и отрочества награждается полной Пушкинской премией в размере тысяча рублей и золотой нашейной медалью. Матвей Матвеевич, прошу вас выйти ко мне.

Хоть мы и ни разу не встречались, великий князь безошибочной нашёл меня глазами в зале и с легкой улыбкой кивнул. Как бы подбадривая. Под жидкие аплодисменты я выбрался на небольшой подиум и, подойдя к его высочеству, поклонился.

— Поздравляю вас, Матвей Матвеевич, — и чуть слышно произнёс. — Наклоните немного голову.

После чего, взял со специальной бархатной подушки у подошедшего к нам лакея блеснувшую золотом медаль на голубой ленте и надел её на меня.

— Ещё раз поздравляю. Вот ваш наградной лист, отзыв и премия, — поочередно вручил он мне три конверта. — Но это ещё не всё. По старой и доброй традиции получившие полную премию должны сказать ответную речь или прочесть подобающий месту и событию собственно-сочиненный стих.

— Спасибо, ваше высочество, — поклонился я князю. — Я выберу стихотворение. Сегодня, прямо перед этой церемонией, мне предложили переводчика, засомневавшись в моём знании русского языка. У меня, есть один стих на эту тему. Позвольте прочесть его.

Великий князь после моих слов нахмурился, сидевший почти напротив нас Александр Николаевич Веселовский побледнел, а остальной зал притих.

— Это будет интересно, — как-то не очень уверенно кивнул мне Константин Константинович. — Извольте.

— «Сашина каша»! — объявил я и в очередной раз мысленно повинился перед Сергеем Михалковым, и приступил к чтению стихотворения, которое первый раз наизусть выучил ещё в старшей группе детского садика моего первого мира.

Живет на свете Саша.

Во рту у Саши каша –

Не рисовая каша,

Не гречневая каша,

Не манка,

Не овсянка

На сладком молоке.

С утра во рту у Саши

Слова простые наши –

Слова простые наши

На русском языке.

Но то, что можно внятно

Сказать для всех понятно,

Красиво,

Чисто,

Ясно, —

Как люди говорят, —

Наш Саша так корежит,

Что сам понять не может:

Произнесет словечко –

И сам тому не рад!

Он скажет:

«До свидания!»

А слышится:

«До здания!»

Он спросит:

«Где галоши?»

А слышно:

«Это лошадь?»

Когда он вслух читает,

Поймешь едва-едва:

И буквы он глотает,

И целые слова.

Он так спешит с налета

Прочесть,

спросить,

сказать,

Как будто тонет кто-то,

А он бежит спасать…

Он может, но не хочет

За речью последить.

Нам нужен переводчик

Его переводить.

Едва стоило мне закончить декламировать этот стих, как зал взорвался рукоплесканиями. А великий князь, искренне улыбнувшись, потрепал меня по плечу и, протянув руку для пожатия, произнёс:

— Великолепные стихи. Благодарю вас, Матвей Матвеевич.

После чего, развернувшись, почему-то покинул церемонию, выйдя в боковую дверь, а я вернулся на место, по пути отвечая на рукопожатия и благодаря за добрые слова о прочитанном мною стихотворении.

— Ну ты и даешь. Сегодня же отобью этот стих телеграммой в редакцию, — зашептал мне Ээро Эркко, стоило мне приземлиться на свой стул. — Или на финский сначала переведёшь?

— Не, дядь Ээро. Давайте на русском.

Это был ещё один сложный стих, который ну никак не хотел у меня переводиться. Вернее, он переводился, но в нём менялся смысл. Совсем как со стихотворением «Чистописание». С переводом которого я промучился целый год. Как будто Сергей Михалков заложил в свои стихи какие-то антипереводческие чары.

Тем временем, пока я предавался размышлениям и рассматривал золотую медаль с профилем великого литератора, награждения продолжились.

Правда, теперь, в отсутствие великого князя, награждал номинантов Анатолий Фёдорович Кони. Половинная премия по пятьсот рублей и золотые медали достались Бунину и Куприну. К моему удивлению, Иван Алексеевич и Александр Иванович не стали произносить никакой ответной речи и никто на этом не настаивал. Или великий князь так надо мной пошутил, или подобная привилегия позволялась лишь полным номинантам.

— А почему Бунина и Куприна награждает Кони, а не Константин Константинович? — спросил я тихо у своего ректора, как у более подкованного в столичных делах.

— В этом году великий князь написал очень жёсткий отзыв о сборнике стихов и рассказов господина Бунина и вычеркнул того из списков награждаемых, — так же тихо пояснил мне дядя Карл.

— А как же? — я недоуменно показал глазами в сторону подиума, где Бунин и Куприн раскланивались с залом.

— Баллотировка номинантов осуществляется голосованием. Естественно, Константин Константинович был в меньшинстве. И по решению Кони Бунина вернули в список. Вот он и злится теперь так.

— А как меня выбрали?

— Тебя, внёс в список сам император, — подмигнул мне ректор. — Против его императорского величества даже такая неоднозначная фигура, как Анатолий Фёдорович Кони, ничего не может поделать. Давай потом об этом поговорим. Здесь слишком много посторонних ушей.

Вот уж действительно — неоднозначная фигура, размышлял я о личности Анатолия Кони, продолжая наблюдать за тем, как тот награждает следующих в списке. Мне вспомнилось, что именно этот человек был судьёй на процессе Веры Засулич, стрелявшей в петербургского градоначальника Фёдора Трепова, и вынесший террористке оправдательный приговор по заключению присяжных. А сейчас он — сенатор, академик и обер-прокурор уголовного кассационного департамента. Сразу видно как прогнила власть в империи.

— Матти, ты что, заснул? — вывел меня из размышлений о политике голос Ээро Эркко. — Иди, приглашают всех для общего снимка.

Фотограф, который делал общий снимок, поставил меня посередине композиции. По