Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

Наконец-то стукнули два раза.

Негромко, в доски двери над головой, с перерывом в один вдох. Всю ночь я не спал… ждал.

После чего сел. Плечи отозвались, но я уже привык.

Воск сковырнул ногтем. Питьё пахло вином и чем-то горьким под ним. и Я выпил всё, до дна, в четыре глотка, и поставил сосуд под солому, чтобы утром никто не нашёл.

— «Надеюсь, я выживу, и мои бубенчики останутся при мне», — подумал я.

Потом положил голову на солому.

Через несколько минут стены ямы стали мягче, и меня потянуло в сон…

POV

Утром Касим проснулся с головной болью. Воспоминания о вчерашнем вечере потихоньку возвращались к нему. Он повернул голову, и заметил кровь на постели… вспомнил, что вчера девушка из гарема плохо старалась доставить своему господину удовольствие.

В его голове даже не возникло мысли, что всё дело было не в недостатке старания девушки, а в том, что он сам слишком много выпил. И это воздействовало на его «друга» в штанах.

В общем, он несколько раз ударил девушку, разбив ей нос, и всю в слезах выгнал из своих покоев.

Касим дотянулся до кувшина с вином и через несколько минут ему стало легче. А когда он вспомнил о том, что вчера планировал сделать с урусом, его настроение поползло вверх.

Уже скоро шайтана снова должны были вести к мастеру, и Касим ждал этого, как ждут развлечения. Он очень хотел лицезреть как великий московский воевода будет сломлен. Он предвкушал момент, когда новости распространятся по всему миру, и от его имени люди будут вздрагивать. Мысленно он уже стоял на углях Московского Кремля…

Но вначале надо было провести совет.

Зал был полон. У стен сидели беки и мурзы, кто в халате, кто в кольчуге поверх халата, и каждый, кто входил, шёл к возвышению, опускался на колени и касался лбом ковра.

— Касим-хан, сын Сеид-Махмуда, внук Махмуд-хана, из рода Джучи, повелитель Хаджи-Тархана и всех улусов от Итиля до Терека, — выкликал глашатай у дверей, и входивший повторял за ним, сколько мог запомнить.

Стража у дверей кричала короче.

— Великий хан!

Права на это звание у Касима не было. Великим ханом звали того, кто сидел в Сарае, а в Сарае сидел крещёный Хасан с русскими полками. Но воины кричали, и Касим не запрещал. Ему это сильно льстило. И такие речи он готов был слушать до вечера.

Отца он не вспоминал. Отца зашили в саван* и увезли в первую же ночь, куда — знали немногие.

(Саван — это погребальное одеяние из белой ткани для покойников в виде длинной рубахи, а также белый покров, которым накрывают тело в гробу.)

Зато он помнил другое. Как стоял у этого возвышения мальчиком, и отец не глядя махал ему рукой, мол, иди, не мешай. Как в прошлом году просил у отца сотню, а получил двенадцать нукеров. Как отец три дня думал над словами уруса и отказался выслушать совет от своего сына. Как забрал понравившуюся ему деву в своей гарем. И таких обид было много…

Он тряхнул головой и посмотрел по сторонам. По правую руку и по левую от возвышения сидели четверо.

Мансур-бек из рода Ширин, с крашеной бородой, сидел ближе всех. Он был первым среди карачи при Сеид-Махмуде и при Махмуд-хане, и, если бы понадобилось, сел бы первым и при следующем. Рядом с ним Тенгри-Берди-бек из рода Барын. По другую сторону Абдулла-бек из рода Аргын и Хусейн-бек из рода Кыпчак, самый молодой из четверых, хотя и тому было за пятьдесят.

Они говорили о покорности.

— Эти присягнули, — говорил Мансур-бек. — Эти пришлют сыновей к лету. Эти находятся далеко, и гонцы ещё не вернулись. Но есть те, кто промолчал.

— Кто молчит? — спрашивал Касим.

Мансур-бек назвал имена, но тут же добавил.

— Эти ходили с твоим отцом на Терек, повелитель. Они старые. Им надо дать время.

— Сколько?

— До новой травы.

— Или прижать, — предложил Хусейн-бек. — Взять по сотне коней с каждого. Тогда думать они станут быстрее.

Касим слушал. Ему нравилось, что о таком спрашивают его. Он посмотрел на Мансур-бека, потом на Хусейн-бека, и было видно, что он не знает, чье предложение поддержать.

— Прижать, — сказал Касим.

Мансур-бек чуть склонил голову.

— На всё воля хана.

«Хан». Не «Великий хан». Касим заметил это и запомнил.

— Ещё Айдар и Тимербек, — сказал Абдулла-бек. — Они бежали из Казани и стоят на нашей земле. Ни присяги, ни подарка от них не было.

— Они привели твоему отцу уруса, — напомнил Мансур-бек. — Это их подарок.

— Тощий подарок, — рассмеялся Касим. Карачи переглянулись, и тоже рассмеялись, только искренности в этом смехе не было. Они прекрасно понимали, кто сидит в яме.

В этот момент от дверей послышался шум.

Стража расступилась, и через зал, между сидящими, пробежал человек в кольчуге, без шапки. Он упал на колени шагах в десяти от возвышения и ткнулся лбом в ковёр.

Это был Кутлуг, юзбаши, начальник стражи при зинданах.

— Беда, Великий хан, — сказал он в ковёр. — Твой пленник погиб.

В зале стало тихо.

Касим не сразу понял. Он сидел, рука его лежала на подушке, и лицо не изменилось. Потом он наклонился вперёд.

— Как погиб?

Кутлуг не поднял головы.

— Умер, Великий хан.

— Как умер? — Касим поднялся с подушек. — Как посмел? Кто ему позволил?

Урус был его. Он хотел получить секрет пушек, которые возьмут Крым, Сарай, Казань и Москву. Мастеру было велено не калечить, и мастер бил вполсилы. От такого не умирают.

— Мастера ко мне, — сказал Касим. — Если урус сдох от его палки, мастер ляжет в ту же яму. — И с яростью в голосе добавил: — И ты рядом.

У Кутлуга дрогнули плечи. Касим поднялся с трона, прокричал.

— КАК ЭТО ПРОИЗОШЛО?

Кутлуг, не поднимая глаз, начал отвечать.

Что утром стражники откинули дверь ямы, чтобы вести уруса в пыточную. Но урус не пошевелился. Тогда спустился один, потом второй. Урус лежал на боку, лицом в солому. Холодный… губы синие, и весь он был синий, как утопленник, которого вытаскивают из-подо льда.

— Синий,