Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Теперь оставалось понять, что для меня выгоднее: уступить Чепиге или получить Кош на стороне Вадбольского.

Даже если бы Кубань выставила против меня всё, что у неё есть, я бы справился. Но война заняла бы чуть больше времени и обошлась мне дороже, чем если бы я уступил Чепиге. Местную нефть возят в Баку через астраханский порт, который я намерен отобрать у Вадбольского. Уничтожив Кош, я сам лишу свой будущий порт кубанской нефти и уменьшу его оборот.

Резня вольных казаков дала бы моим противникам в Брянске и дальше на западе именно новый повод нарисовать из меня демона. После Юсупова меня и без того считают человеком, который убивает всякого, с кем не смог договориться, а новая расправа дала бы им ещё один довод. Важнее было другое: репутация человека, с которым можно договориться, стоила дороже любой уступки. Если хоть раз ответить войной тому, кто приехал с предложением, следующий повезёт своё предложение моим врагам. Уступка Кошу была платой за то, чтобы ко мне продолжали ездить потенциальные союзники и нейтралы.

Далее, низовой рубеж Кош обороняет своими людьми и за свой счёт. Если их не станет, мне придётся закрывать этот рубеж своими полками, которых и без того не хватает на всё. Была ещё одна потеря, которую за этим столом учитывал только я. Бездушных на свете меньше не становится, а людей, способных встать против них с оружием, всегда будет меньше, чем нужно. Каждый казак, которого я положу в степи ради собственного удобства, не встанет на стену, когда придёт время встретиться с Тем-кто-за-Гранью. Эту арифметику я понимал твёрдо.

Вот и выходило, что я мог перемолоть Кош, а потому мог позволить себе договориться.

Он налил себе, выпил и поставил чарку донцем вверх.

— А теперь слушай, князь, чего я тебе ещё скажу. Могу ведь не только дома сидеть. Могу вывести под твою руку три тысячи казаков, и не какой-нибудь сброд, а таких бойцов, каких ты сегодня на площади видел.

— Ты вроде говорил, что Кош на эту войну идти не хочет? — я вопросительно вскинул бровь.

— А я его настойчиво попрошу, — ничуть не растерялся собеседник.

— И что же Кош хочет за такое содействие?

— Долю, — сказал он это буднично, тем же голосом, каким торговался бы за тару. — Навечно закрепи за нами часть портовых доходов в Астрахани и отдай землю в дельте.

Просьба была потрясающе наглой и хорошо просчитанной.

— Благодарю, Кондрат Лукьянович. Не нужно.

— Мало ли, — начал он. — Сабель у астраханского князя тоже будет немало, он же не просто так повсюду ездит…

— Угрюм справится своими силами.

Голос у меня не изменился, потому что любой нажим здесь только испортил бы дело.

— Мне неважно, сколько у противника сабель. Просто придётся выкопать больше могил.

В курене стало тихо.

Формально это был вежливый отказ, а подтекст мы прочли одинаково. Если Кош примет мои условия, а потом всё же встанет за Вадбольского, то его не спасут никакие сабли. Пояснять это было незачем, и паузы хватило с избытком.

Чепига крякнул, поскрёб бритую голову и засмеялся. В этом смехе впервые за вечер не было ни капли игры.

— Ну не хочешь и не хочешь, — сказал он, отсмеявшись. — Мне же дешевле. На одном овсе для этакой оравы разориться можно.

Писарь возник в дверях сразу; судя по всему, с самого начала разговора он ждал за дверью.

Он положил на стол лист, на котором ровным мелким почерком уже были выписаны три пункта, а оговорка про Астрахань повторяла мои слова дословно. Я расписался. Гармаш достал войсковую печать, посмотрел на атамана, дождался кивка и приложил её сам.

Круг, без которого атаман будто бы не мог ничего решить, созвать забыли.

Улетал я в тот же вечер, потому что ночевать в Сечи мне было некогда. Провожали шумно, с песней и пальбой в небо, и Чепига на прощание сгрёб меня в объятия, способные переломать рёбра человеку послабее.

Итог я подвёл уже в воздухе, над погасшей степью.

Заплатил я за всё это ноль.

Снижение пошлины обойдётся мне потерей дохода только после победы; без Астрахани распоряжаться ею я всё равно не смогу. Сталь пойдёт за деньги. Расходы на школу уже заложены в бюджет будущего года независимо от казаков. Сегодня я не расстался ни с рублём, ни с одним человеком.

Взамен моя победа стала выгодна самому Кошу. Проиграю я, и казаки не получат ни пересмотренной пошлины, ни поставок, ни мест в школе, а хлопцы, которых атаман уже видел будущими буровыми мастерами, останутся неумахами. Я не купил обещание нейтралитета, а связал все будущие выгоды Коша со своей победой.

Войну с Астраханью я ещё не начинал, а Вадбольский уже не получит три тысячи конных бойцов.

Душа радуется, когда врагу плохо…

[1] Кубанка — низкая, укороченная папаха цилиндрической формы.

[2] Чекмень — верхняя мужская одежда в переходной форме между халатом и кафтаном.

Дождь над Версалем шёл третий день, и парк под окнами кабинета почернел от воды.

Герцог Хильдеберт VIII Меровинг ждал соединения, стоя у окна. В голове его крутились две даты, и обе означали поражение: дважды главы Бастионов сходились, чтобы поднять Арбитров против великого князя Угрюмского, и дважды он выходил сухим из воды.

Законный ход был испробован и оба раза кончился ничем, поэтому настало время пойти иным путём.

Куда хуже было другое, хотя герцог признавался в этом лишь самому себе: он не знал, чего стоит Платонов. Последний раз Угрюм сходился с равным себе в войне против Ярославля и Костромы, а всё случившееся позднее в Париже считали усобицами, в которых против великого князя не выходил никто крупнее мелкого воронежского князька с дружиной. Ни одна армия не заставила его выложить на стол всё, что у него есть. Был, конечно, Абсолют, но глупо равнять Бездушного с человеком. Значит, настоящей мерки не существовало, а идти против человека с неизвестными возможностями Хильдеберт считал занятием для безрассудных игроков, к которым он себя не причислял.

У ювелиров на такой случай есть простое правило: прежде чем пускать металл в работу, с него снимают пробу. Пробу следовало снять и здесь, причём чужими руками, потому что за открытое вмешательство