Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

Подходящий человек объявился сам и на редкость вовремя.

Услышав от секретаря, что Берлин на линии, Меровинг вернулся к столу. Магофон зашуршал.

— Я вас слышу, — отозвался Альбрехт тяжёлым голосом.

Справа щёлкнула вторая линия.

— Астрахань, Ваша Светлость, — доложил секретарь и вышел.

— Ваши Светлости, добрый вечер. С вами говорит князь Аксентий Вадбольский. Благодарю, что согласились меня выслушать. Ваше внимание делает мне честь.

— Добрый вечер, князь, — сухо ответил Меровинг.

Вадбольский оставил Габсбургу время для ответной любезности, но Альбрехт промолчал, и князь так же учтиво перешёл к делу.

— Княгиня Одоевская дала мне понять, что крах Платонова, нашего общего врага, вам обоим не безразличен, — начал он. — Иначе я не стал бы отнимать у вас время.

Дальше он изложил своё положение коротко и по-деловому, будто читал сводку. Денег он собрал больше, чем рассчитывал, и соберёт ещё. Хорошего боеспособного войска, способного дать отпор наглому мальчишке, у него нет. Единственное войско, которое можно серьёзно усилить его за деньги, стояло на Кубани: вольные казаки, никому не подданные и никому не обязанные. Однако с поездки он вернулся и без отказа, и без согласия. Зная кошевого атамана, тот протянет с ответом до последнего, потому что промедление ему выгодно — оно позволит задрать цену его бойцов ещё сильнее.

Хильдеберт отмечал про себя, что слово «казаки» астраханец растолковал отдельно, словно боялся, что слушатели его не поймут. Француз был уверен, что Альбрехт сейчас внутренне скрипел зубами. Ненужных пояснений тот не любил, усматривая в них недооценку собственного интеллекта.

— Значит, наш общий друг ищет войско, а не безопасную гавань, — произнёс Габсбург, обращаясь не к астраханцу, а к Меровингу. — Тот, кто ищет войско, уже решил драться. Это хорошо.

— Решить и выдержать — разные вещи, Альбрехт. Меня больше занимает, хватит ли уважаемому князю решимости дойти до конца.

— Спросим?

— Зачем? Он ответит «да». В его положении иначе не отвечают.

Магофон донёс медленный вдох Вадбольского. Хильдеберт не сомневался, что князю неприятно слушать, как его обсуждают в третьем лице, будто его нет на линии. Однако астраханец не вмешался: суетливый начал бы перебивать, обиженный отключился бы, а этот сидел за три тысячи километров и терпеливо ждал, чем кончится обсуждение его самого. Ни одного оскорбления при этом не прозвучало. С ним и не думали обходиться грубо, его просто оценивали вслух, как вещь перед покупкой.

— И ещё одно: не бросит ли он всё на полпути, — голоса Габсбург не понижал. — Робкие духом иногда садятся на теплоход и просыпаются в Персии.

— Уходят те, кому есть куда уйти. У князя Вадбольского в дельте лежит всё, что составляет ценность: порт, промысел, дом, дети. Отдельно от Астрахани он не князь, а пожилой господин с чемоданом.

— Тогда он будет драться, — согласился берлинец.

— Слабый князь в Астрахани долго не продержался бы. Уважаемый князь до сих пор на месте, и этого мне достаточно, — Меровинг наконец отвернулся от окна. — Степная орда, Восточный каганат и собственные купцы испытывают его на прочность не первый год. Я склонен считать, что решимости хватит.

— Хорошо, — Габсбург сдался быстрее обычного. — Князь Вадбольский, мы дадим вам денег.

Названная Хильдебертом сумма вдвое превышала всё, что Аксентий Евдокимович вытряс из должников за три недели разъездов.

На линии стало тихо.

— Что вы хотите взамен? — астраханец выговорил это медленно.

— Войну.

— И?

— И ничего больше, — Меровинг поднял бокал с водой и посмотрел сквозь него на свет. — Ни доли в порту, ни вашей земли, ни торжественных клятв, ни компенсации после победы. Воюйте на здоровье.

Собеседник ответил не сразу, и осторожность Вадбольского понравилась Меровингу: князь понимал, что деньги без условий предлагают неспроста.

Причина была проста, но вслух её называть не следовало. Условия ставят тому, кто, по расчёту, доживёт до их исполнения. Во всех исходах, которые просчитал Хильдеберт, Вадбольский погибал раньше, чем наступало время выполнять условия, поэтому ставить их не имело смысла. В этом состояла вся щедрость Парижа и Берлина.

— Тогда я скажу, как намерен ими распорядиться, — голос в магофоне окреп. — Дельта устроена так, что большие суда могут войти в неё лишь по нескольким рукавам. Я запру эти рукава, поставлю там флот, укреплю город и буду ждать. Осада ему обойдётся дороже, чем мне оборона.

— Вы собираетесь обороняться, — Габсбург выговорил это с интонацией врача, называющего диагноз. — Против него оборона не помогает.

— Объясните.

Объяснил Меровинг, потому что берлинец никогда не растолковывал подобных вещей.

Людей у Платонова больше, денег больше, а время работает на него, и он умеет использовать это преимущество. Всякий, кто запирается за стенами, отдаёт противнику инициативу: осаждающий сам выбирает участок для удара, время штурма и продолжительность блокады. Платонов умеет пользоваться такой свободой как никто другой. Посмотрите хотя бы на Муром, Минск или Казань. Вот и выходит, что сидящий в осаде проигрывает не в день штурма, он проигрывает в тот день, когда сел. Значит, бить нужно самому, и бить первым, а для этого нужно втрое больше людей, чем есть у Астрахани.

Хильдеберт не имел прямых доказательств, что именно Платонов ответственен за захват Казани, но чутьё подсказывало, что не просто так угрюмский правитель появился там в момент присяги дворян новому князю.

— Втрое, — мрачно повторил Вадбольский. — Где я возьму втрое?

— У тех, чьи войска уже собраны и простаивают без дела, — Хильдеберт постучал ногтем по краю магофона. — У жузов Казахской Степной Орды, у янычарских кошей в бейликах, у ватаг помельче, которых на юге кормится десяток.

— Степь?

Переспросил Аксентий Евдокимович с интонацией человека, впервые задумавшегося о такой возможности. Совет был полезным, но одновременно направлял Астрахань по нужному герцогам пути. Князь услышал заботу о союзнике и не заметил скрытого расчёта.

Меровинг откинулся в кресле, довольный собой. Ход выходил вдвойне удачным. В одном англичане всегда были правы: лучше всего воевать так, чтобы самому платить золотом, а остальных заставлять платить кровью. Степь даст Вадбольскому войско, а Платонову придётся расходовать людей и магов, чтобы это войско разбить.

Сейчас Орда напрямую Парижу не угрожала. От Франции её отделяла половина континента, а три жуза тратили силы на распри между собой, поэтому расстояние служило надёжной защитой. Однако если в степях появится