Грязь и золото - Lost In Space

— Они не вернутся ночью, Спурий, — спокойно ответил я. — Их шаманы мертвы, их некро-эфирная сеть разрушена. Они сейчас сами напуганы до смерти тем, что произошло на этой площади. Но оставаться здесь действительно нельзя. Завтра на рассвете мы начнем отступление. Мы вынесем раненых и Легата. Мы вернемся на базу.

Я посмотрел на восток, туда, где за горами лежала бескрайняя империя Ромата. Страна великих побед и страшных тайн. Страна, которая отправила нас на смерть в это ущелье, даже не подозревая, что обратно вернется не безграмотное «пушечное мясо», а сила, способная переписать законы самого Эфира.

— Иди отдыхай, декан, — сказал я Спурию. — Выстави дозоры. Сегодня мы спим под защитой Орла. И никто не посмеет потревожить наш сон.

Когда Спурий ушел, я сел на обломок скалы рядом с Аквилой. Ночной ветер завывал в вышине, но здесь, внизу, пламя костра горело ровно и тепло. Я закрыл глаза, прислушиваясь к мерному, пульсирующему ритму эфирной искры в моей груди.

Я выжил. Я спас людей. Я стал магом в мире, где магия правила всем. И это было только начало моего пути.

11: Полевой госпиталь

Временный форт, примостившийся у самого выхода из Красного ущелья, встретил остатки нашей когорты серой изморосью и запахом сырой глины. Это было старое, полузаброшенное укрепление — четыре земляных вала, частокол из почерневших от времени бревен и несколько рядов кожаных палаток, где размещался тыловой гарнизон и обоз снабжения.

Мы вошли в ворота форта молчаливой, избитой, но грозной колонной. Впереди Руф гордо нес Сигнум девятой когорты, а следом четыре ветерана бережно тащили носилки с раненым Легатом. Я шел рядом. Золотого Орла мне пришлось передать под охрану штабным офицерам форта — устав требовал немедленно поместить священный символ в преторий под тройной караул. Но это уже ничего не меняло. Каждый солдат, от последнего новобранца до центуриона гарнизона, стоявшего на валу, знал: Орел вернулся из ада ущелья только потому, что его вынес на своих плечах лигурийский новобранец Луций.

Раненых разместили в — длинном, наспех собранном бараке под тростниковой крышей. Внутри стоял тяжелый, спертый дух. Пахло мокрой шерстью, пролитым вином, дешевым жиром светильников и тем самым сладковато-приторным ароматом разложения, который я, как спасатель, научился безошибочно распознавать еще на Земле.

— Освободить центральный проход! — скомандовал я, помогая уложить Легата на деревянный топчан, застеленный чистой соломой. — Децим, неси сюда баки с горячей водой. Вода должна кипеть не менее десяти минут, вы слышали? Руф, разложи все чистые льняные простыни, какие найдешь в обозе.

— Эй! Кто позволяет себе распоряжаться в святилище Салюс?! — раздался резкий, властный голос из глубины барака.

Из полумрака, шурша белоснежными шерстяными тогами, вышли трое. Впереди шел высокий, осанистый мужчина лет пятидесяти с ухоженной, остриженной по моде Роматы бородой. Его тогу украшала широкая пурпурная кайма, а на груди покачивался тяжелый серебряный медальон с изображением змеи, обвивающей чашу — символ ордена Жрецов-Очистителей бога Салюса. Это был Сервий, верховный архиатр (главный лекарь) тылового госпиталя. За его спиной семенили двое молодых аколитов с бледными, испуганными лицами, тащившие тяжелые бронзовые ларцы с инструментами.

Сервий брезгливо оглядел мою грязную, покрытую копотью и засохшей кровью кольчугу.

— Рядовой вспомогательной когорты указывает, как лечить раненых? — процедил архиатр, и в его глазах вспыхнул холодный гнев патриция. — Вон отсюда, грязь лигурийская! Мои аколиты сами позаботятся о Легате и остальных. Здесь действуют священные законы храма.

Я не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, я сделал шаг вперед, перекрывая ему доступ к топчану Легата.

— Архиатр Сервий, — спокойно произнес я, удерживая ровный, уверенный тон. — С уважением к вашему сану. Но Легат Авл Клавдий находится в состоянии тяжелого травматического шока. У него переломы ребер с подозрением на внутреннее кровотечение. Любое грубое вмешательство убьет его.

— Ты смеешь учить меня, чернь?! — Сервий даже задохнулся от возмущения. Он повернулся к центуриону гарнизона, стоявшему у входа. — Центурион Марк! Немедленно уберите этого безумца! Он мешает проведению священных ритуалов исцеления!

Марк, пожилой служака с лицом, похожим на сушеную сливу, нерешительно переступил с ноги на ногу. С одной стороны, перед ним стоял высший жрец-лекарь. С другой — позади меня плотной стеной выстроились ветераны девятой когорты: Децим, Спурий, Руф и еще десяток бойцов, чьи руки все еще сжимали рукояти гладиусов. И в их глазах не было ни капли уважения к белоснежной тоге архиатра.

— Господин Сервий… — замялся центурион. — Луций… он спас Орла. И Легата вынес. И мертвецов в ущелье… в общем, солдаты верят ему.

— Темная деревенская суеверность! — бросил Сервий. Он повернулся к топчану Легата и картинно взмахнул руками. — Аколиты, готовьте инструменты! Мы проведем флеботомию. У Легата явный избыток черной желчи и застойной крови в груди. Мы отворим ему вену на левой руке, чтобы выпустить дурные соки, а затем приложим к его ране священную глину из источника Салюс, смешанную с толченым навозом жертвенного быка, чтобы вытянуть гнилостный жар.

У меня внутри все похолодело от этой средневековой дикости.

«Флеботомия? Кровопускание при геморрагическом шоке?! — мой мозг МЧС-ника буквально взорвался от негодования. — У него и так дефицит объема циркулирующей крови из-за внутреннего кровотечения! Давление упало до критического минимума. Если они сейчас сольют еще хотя бы двести миллилитров, его сердце просто остановится от гиповолемического коллапса! А навоз в открытую рану грудной клетки? Это же стопроцентный газовый гангренозный сепсис через сутки!»

— Стоять! — рявкнул я. Мой голос прозвучал подобно удару боевого рога.

Один из аколитов, собиравшийся открыть бронзовый ларец, испуганно отпрянул и выронил тяжелую коробку. На земляной пол с глухим звонком посыпались ржавые, покрытые налетом бронзовые скальпели, костяные иглы и грязные тряпки.

— Ты как разговариваешь со жрецом?! — взвизгнул Сервий, его лицо пошло багровыми пятнами.

— Я разговариваю с человеком, который собирается совершить убийство по неосторожности, — холодно ответил я. — Посмотрите на свои инструменты, архиатр. Они грязные. На них остатки плоти тех, кого вы резали вчера. Вы собираетесь лезть этим ржавым железом в тело Легата?

— Это священные инструменты, очищенные молитвой! — воскликнул Сервий.

— Молитва не убивает микробов, — отрезал я. Я задействовал свое «эфирное зрение», слегка сфокусировав взгляд на инструментах и руках жреца.

То, что я увидел, заставило меня внутренне содрогнуться, хотя внешне я остался спокоен. На грязных бронзовых лезвиях скальпелей в эфирном спектре клубилась мерзкая, хаотичная серая гниль. Это были низкочастотные энергетические колонии бактерий — стафилококки, стрептококки, споры столбняка. Они выглядели как крошечные, шевелящиеся паразиты, жадно тянущие свои эфирные щупальца к любому источнику тепла.

— Посмотрите на свои