Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

— Пошёл работать, — махнул он мне рукой. — Погода хорошая, надеюсь, от клиентов отбоя не будет.

— Удачи! — пожелал я ему в спину.

В этот момент я почувствовал, что не мешало бы, фигурально выражаясь, на дорожку отлить, и свернул в сторону туалета. Сделав свои дела, наконец-то покинул квартиру, просто захлопнув дверь — защёлка сработал автоматически. Про эту особенность замка я помнил ещё со вчерашнего посещения, когда мы с нотариусом покидали квартиру.

Одновременно захлопнулась обитая металлом дверь квартиры напротив. Это была та самая милфа, что вчера покинута двор на белой «Мазде». Сегодня она была уже в другой курточке, розового цвета, подмышкой держала обсыпанную стразами сумочку. Повеяло чуть уловимыми нотками цитруса, в которые вплетался ещё какой-то неопознанный аромат, проникающий через ноздри куда-то вглубь, к потаённым струнам мужского естества.

Наши взгляды встретились, и я, как воспитанный молодой человек, пробормотал:

— Здрасьте!

— Привет! — чуть улыбнулась она надутыми губами. — А ты теперь здесь живёшь?

Она кивнула на дверь за моей спиной.

— А то что-то я раньше тебя не видела. Или видела вчера… Точно, ты с каким-то мужиком на «бумере» приезжал.

— Это нотариус был. А я живу теперь в комнате Марии Андреевны.

— Это которая столетняя бабка с какой-то нерусской фамилией?

— Росси, итальянские корни. Ей девяносто девять было. Умерла недавно.

— А ты чего, купил что ли эту комнату?

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответил я.

Мы уже спускались по лестнице, я галантно пропустил милфу вперёд, и она цокала по ступенькам своими высокими и мощными каблуками.

— Сам-то питерской? — поинтересовалась она, не оборачиваясь.

— Отнюдь, — решил вставить я словечко, свойственное, по моему мнению, интеллигентным питерцам. — Но, возможно, таковым ещё и стану.

— Короче, соседи мы с тобой… Слушай, а тебе куда вообще надо?

— В смысле?

— Ну, куда ты сейчас собрался?

— На Пороховское, навестить могилу… вернее, колумбарий, где покоится урна с прахом Марии Андреевны. Цветы, так сказать, возложить. Считаю, что должен почтить память бывшей хозяйки.

— Гляди ты, какой заботливый, — хмыкнула она, толкая дверь парадной. — А где это такое, Пороховское?

— Ты тоже не местная? — догадался я, решив тоже перейти на «ты».

— Я-то? Из Рязани. Меня там Борюсик и приглядел… Ну это мой бывший. Он сам-то питерский, приезжал по делам своей фирмы. Вот и привёз сюда. Два года со мной мутил, а потом нашёл помоложе… Каз-з-зёл! Ну хотя бы машину мне оставил, которую в прошлом году подарил, — она кивнула в сторону «Мазды». — И так на жизнь по старой дружбе подкидывает, а то бы пришлось на работу устраиваться. Комнату здесь вот снимаю, в этом клоповнике, а раньше денег хватало на квартиру.

— Но всё-таки подкидывает деньжат-то, может, ещё не спешит сжигать мосты? — предположил я.

— Так он их и не сжёг, иногда наведывается в гости, когда, видать, его молодуха ему скандал закатывает. С цветами и бутылкой моего любимого «Prosecco»…

— Так ты ещё тоже вроде вполне в молодухи годишься.

— Этот старый извращенец западает на вчерашних школьниц, — зло хмыкнула она. — А может, и не вчерашних, а всё ещё школьниц, я не удивлюсь… Тебя как звать-то?

— Иван.

— А я Эльвира… Да ладно, не буду тебе мозги пудрить, Ленка я, — хмыкнула она. — Это Борюсик меня Эльвирой называет, нравится ему. Так в какую сторону это Прохоровское? А то я сейчас в фитнес-центр на Маяковского. Может, по пути?

— Пороховское, — поправил я её машинально. — Это Рябовское шоссе-78.

— Щас в навигатор забью.

Она села на водительское место, я же остался ждать, пока она договорится со своим навигатором путём голосового запроса. Посмотрела на высветившийся на дисплее ответ, приглашающе махнула мне рукой:

— Садись, я тебя до фитнес-центра хотя бы подброшу, как раз по пути.

Я сел справа от неё спереди. Мы вырулили со двора на Гороховую, здесь Лена нажала кнопку на руле, салон тут же наполнил голос Анны Асти:

'Мне больше не больно, просто довольна нами

Словно птицей вольной лечу я над этажами

Город горит огнями, а мы днями рядом в нём

Между нами пламя, мы вдвоём его вдохнём…'

Она немного убавила звук, спросила, не поворачивая головы:

— Куришь?

— Нет. Пробовал в школе, не зашло.

— А я бросила, второй месяц держусь… Вань, а у тебя девушка есть?

Этот вопрос заставил меня немного напрячься. С чего бы ей этим интересоваться?

— Постоянной нет, — ответил я, решив, что скрывать тут особо нечего. — А что?

— Да нет, ничего.

Она надула пузырь жвачки, розовый, как её курточка. Тот не лопнул, а тихо сдулся, и Лена кончиком языка ловко затолкала резиновую плёнку обратно в рот.

— Просто если парень твоих лет без девушки — это начинает вызывать подозрения.

Она покосилась на меня и рассмеялась. Я хмыкнул в ответ.

— Нет уж, в этом меня можешь не подозревать, тут всё нормально. Я ж сказал, постоянной нет, а так-то периодически случаются. Или я должен к своим годам быть непременно женат и с кучей детишек? Ты-то вон тоже…

Тут я понял, что своими словами могу обидеть девушку… вернее, молодую женщину. Но Лена только отмахнулась:

— А за кого выходить-то? Вокруг одни козлы. От них, что ли, рожать? Нет уж, я лучше в старых девках останусь, чем воспитывать спиногрыза от какого-нибудь мудака.

— Ну, не все козлы-то, — попытался я встать на защиту мужской популяции.

— Ой, да ладно, — покосилась на меня она. — Ни одного нормального не встречала. Ну если только мой отец… Да и тот, по большому счёту, оказался козлом, когда матери изменил.

Мы по Садовой улице пересекли Невский проспект, по левую сторону высился Казанский собор. Где-то там сейчас сидит мой сосед Тренькин со своим этюдником. Хотя, скорее всего, всё ещё добирается, мы наверняка его опередили.

— Тебя где высадить-то? На остановке? — спросила попутчица.

— Да, можно на остановке. Спасибо, что подвезла.

— Было бы за что, — усмехнулась она. — Ну ты если что, по-соседски там, за солью или спичками, можешь вечером постучаться. А лучше позвонить. У меня три звонка, я там в списке как Лукашина указана. Это реальная хозяйка комнаты, я у неё её снимаю.

У Пороховского