Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

— Верно, — согласился я. — Вот, пожалуйста.

И сунул ему под нос бумагу, которую мне выдал Лев Эдуардович, удостоверяющую об открытии наследственного дела.

— Угу… угу… — покивал тот, возвращая документ. — Просто в мои обязанности входит лично знакомиться с новыми жильцами, так что не обессудьте… Кстати, можно ваш паспорт посмотреть?

Тут своей интонацией он мне напомнил Никиту Михалкова в роли проводника из кинокартины «Вокзал для двоих», когда тот также выманил паспорт у несчастного Платона Рябинина в исполнении Басилашвили. Правда, потом забыл вернуть паспорт хозяину, но здесь, во всяком случае, такого произойти не должно.

Капитан даже сменил позу — с таким усердием он принялся изучать документ. Чуть ли не принюхивался к каждой его странице. Несколько раз глядел на фото в паспорте и на меня, словно подозревая, что я эту книжицу у кого-то спёр. Переписывал данные в свой блокнот в красной потёртой обложке, при этом задавая контрольные вопросы. Когда он спросил серию и номер, я ответил, что помню только приблизительно, добавив, что если бы все участковые были такими дотошными, то мы бы давно искоренили всю преступность.

Не знаю уж, уловил он сарказм в моём голосе или принял всё за чистую монету, но ничего на это не ответил, после чего вернул документ.

Затем встал, прошёлся к окну, посмотрел на улицу, опёрся задом о подоконник, сложив руки на груди.

— Я участковым в этом микрорайоне седьмой год работаю. С гражданкой Росси доводилось пару раз пересекаться, не буду уточнять, при каких обстоятельствах… Хотя про один момент могу рассказать. Три года назад её пытались ограбить. Некая аферистка, прикинувшаяся сотрудницей пенсионного фонда, проникла к ней в комнату и, пока старушка на кухне заваривала чай, чтобы напоить им гостью, попыталась умыкнуть у неё из комнаты вон ту статуэтку.

Он движением подбородка показал на фарфоровую статуэтку. Она изображала сидевшего на пеньке пастушка, положившего так же, как мой гость, ногу на ногу, и игравшего на флейте.

— Что, дорогая вещь? — приподнял я бровь.

— Ну, если верить словам самой России, то эта статуэтке была изготовлена в начале XVIII века в Германии, откуда её перед Первой Мировой привезла бабушка Марии Андреевны. Стоить может по нынешним временам до 150 тысяч. Рублей, естественно. А вы, наверное, и не догадывались?

— Теперь буду знать… Так как же Мария Андреевна воровку задержала?

— Увидела, что та статуэтку в сумку свою объёмную засовывает, и подняла крик на всю коммуналку. Та тут же кинулась наутёк.

Моё воображение живо нарисовало картину бегства горе-воровки. Интересно, обуться она успела? Или так же в обуви, как этот капитан, припёрлась?

— Не задержали?

— Задержали, —довольно хмыкнул Симонов. — По приметам вычислили, Росси глазастой оказалась, ей бы только сыщиком работать. Так описала, что по картотеке сразу определили, что это была за личность. Ориентировку дали, а на третий день и поймали на вокзале, в Москву собиралась ехать. Причём с ворованной статуэткой.

— Выходит, по наводке работала?

— Я тоже так думаю, но подробности следствия мне неизвестны.

Повисла пауза. Может, чаю ему предложить?

— Чай будете?

— Чай? А, нет, спасибо, у меня тут ещё на пару адресов визиты запланированы… Полюбопытствую, какое у вас образование?

— 11 классов, потом закончил приборостроительный колледж.

— Служили?

— Служил, связистом в Воронеже.

— И кем вы у себя в Зарыбинске работаете?

— Системным администратором в одной небольшой фирме.

— А что за фирма?

— ООО «Контент», если вам это название о чём-то говорит.

— Пока нет, но узнаем… Наверное, хорошо зарабатываете?

— Не жалуюсь. Хотя по питерским меркам, думаю, не такой уж я и богач.

— Резонно… А что, не планируете в наш город переезжать? Работу с вашей профессией найти будет не проблема.

— Пока ещё не знаю, — честно ответил я. — В любом случае ранее чем через полгода я продать эту комнату не смогу.

— Да-да, это я в курсе. Dura lex, sed lex[1], — блеснул он эрудицией и довольно хохотнул.

Я промолчал, пусть думает, что я его не понял, что подопечный достался немного туповатый. Может, лишний раз потешу его самолюбие.

— А вы вообще здесь сколько ещё пробудете? — спросил он, снова приняв серьёзный вид.

— Пару дней максимум.

— Угу… Понятно. А родители ваши кем работают, если не секрет?

— Не секрет, правда, не знаю, зачем вам эта информация… Отец — завскладом строительных материалов, мать — там же трудится, бухгалтером.

Я замолчал, выжидательно уставившись на собеседника в ожидании новых вопросов. Но тот, видимо, решил, что уже заданных вполне достаточно.

— Что ж, приятно было познакомиться. Вот мой мобильный телефон, если что — звоните, — он положил на стол визитку. — Только на ночь я его выключаю. Как вам, кстати, ваши соседи? Тот же Тренькин, в частности? Вы же с ними уже познакомились?

— Да, вчера и с Тамарой Яковлевной, и с… как его… Эдмундом Андрияновичем познакомился. Вроде неплохие люди. Художник хоть и выпивает, но так-то тихий.

— М-да, тихий, — задумчиво повторил Симонов. — Ладно, всего хорошего, гражданин Абрамов!

Спровадив участкового, я начал собираться в поездку на кладбище. Погода сегодня вроде бы благоволила, было ясно и относительно тепло — Яндекс показывал плюс двенадцать за бортом, обещая и завтра отсутствие осадков. В инете посмотрел, на чём лучше добираться до Пороховского. Находилось оно по адресу Рябовское шоссе-78. Туда можно было добраться с пересадкой. До одной остановки шли 24-й и 181-й автобусы, а также 22-й троллейбус, а затем оставшуюся часть маршрута придётся ехать на 64-м трамвае либо ан маршрутных такси. Еще есть вариант на метро добраться до станции «Ладожская», а там также сесть на маршрутку или трамвай.

Перед тем, как покинуть комнату и заодно квартиру, посмотрелся в ростовое зеркало, напугавшее ночью старинно рябью. Ничего так, вроде бы прилично выгляжу. Как там Чехов говорил? В человеке всё должно быть прекрасно, включая мысли. Ну, за мысли не поручусь, всякое порой в голову лезет, а физиономия, фигура и одежда в данный момент нареканий не вызывали. Как и запах дезодоранта, которым я пшикнул подмышками.

Я запер комнату, увидел, что из своей выходит Тренькин с этюдником на плече. Причём был уже