Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

Встал, подошёл к пианино и положил фотографию Росси лицом вниз. Не фиг на меня пялиться, Мария Андреевна!

Потом включил люстру и, щурясь от хлынувших в глаза фотонов, осмотрел все казавшиеся ранее тёмными закутки. Даже платяной шкаф открыл, туда заглянул, хотя и понимал, что искать там кого-то — полный бред. Естественно, в комнате я был один. Просто незнакомое место, да ещё тяжёлый день выдался, всё вкупе и надавило на психику, решил для себя я. Сейчас лягу и постараюсь снова уснуть. И спать буду столько — сколько захочу. Завтра и так суббота, вся страна отдыхает, а я так вообще отпросился на неделю, до следующего четверга.

Выключив свет, я двинулся к дивану и, проходя мимо зеркала, краем глаза вдруг уловил на его поверхности какую-то рябь. Замер, повернул голову, фокусируя взгляд на зеркале.

Рябь никуда не исчезла. И вроде бы в глубине зеркала мелькнула какая-то размытая тень. Впрочем, всё это продолжалось буквально несколько секунд, после чего зеркало приняло свой обычный вид, отражая в серебристой амальгаме лишь моё нечёткое отражение и кусок книжного шкафа, на который падал свет почти полной луны.

Я судорожно сглотнул. Протёр пальцами глаза, надавив на глазные яблоки с такой силой, что на какое-то время попросту ослеп. Вернее, видел мелькавшие передо мной серебристо-чёрные мушки. Потом, проморгавшись, первым делом кинулся к выключателю (а почему не включателю, мелькнула совсем уж не к месту мысль), включил верхний свет и снова рассмотрел зеркало. Обошёл его сзади, осторожно потрогал поверхность и спереди, и с обратной стороны.

Нет, нормальное зеркало. Привиделось? Ведь рассказать кому — не поверят, посоветуют к психиатру сходить. Вот если бы я это сообразил заснять на видео… Но слишком уж быстро всё произошло. Да и, честно говоря, в том стрессовом состоянии, остатки которого из меня постепенно выветривались, о каких съёмках могла идти речь? Мозги начисто отключились, остались одни инстинкты.

А может, это само зеркало таки влияет на человеческую психику? Или виной всему тот странный аромат, который ещё до конца не выветрился? Вдруг его кто-то специально подпускает мне под дверь, чтобы у меня начались галлюцинации?

Хотя кому я мог насолить? Тут в квартире у меня только двое соседей. Тренькин? Вот уж от кого я меньше всего мог бы ожидать такой пакости. А вот Тамара Яковлевна, видно, бабка себе на уме. Только ей-то какой резон меня травить? Ну или, точнее, пытаться свести с ума? Разве что её эта Валяева подговорила, пообещав что-нибудь заплатить, если комната достанется ей?

Впрочем, что толку гадать… Если только старушке Фёдоровой допрос устроить, так я же не следователь, и даже не бандит, чтобы горячим утюгом пугать. А посему этот вариант отпадал. Можно было, конечно, приглядываться к ней, прислушиваться, пытаясь уловить в её словах что-то, что могло бы подтвердить, хотя бы косвенно, мои подозрения. Но для этого нужно с ней куда чаще общаться, чем я делаю сейчас. Да и не собирался я задерживаться в Питере, в понедельник уже покину этот мрачный и загадочный город.

Я выдохнул и наконец добрался до дивана с намерением наконец-то уснуть и не просыпаться как минимум часов до 9 утра.

Свой замысел мне удалось реализовать частично. Уснул я сразу, а вот проснулся в начале восьмого. Голова была тяжёлой, но спать не хотелось. Я какое-то время полежал на не самом удобном в плане спанья диване, потом от души зевнул, потянулся и сел. Ночные страхи казались уже смешными, и никакой сиренью уже не пахло. Я вернул фото бывшей хозяйки в исходное положение.

— Доброе утро, Мария Андреевна!

Ответа я резонно не ожидал, и занялся своими утренними делами. Умылся, побрился, на завтрак я пожарил себе яичницу на чугунной сковородке Росси. Четыре яйца и кусочек сливочного масла — так оно вкуснее, нежели жарить на растительном. Пожарив — понёс сковородку в комнату, не забыв поставить на плиту чайник. Яичницу ел под юзанье в ноутбуке, а остатки вытер со сковородки кусочком хлеба. К тому времени чайник успел закипеть, и я сварганил себе чашку кофе с молоком. Кофе позаимствовал из закромов Марии Андреевны.

Пока мыл посуду, на кухне нарисовался Тренькин. Выглядел тот немного помятым, и от него слегка попахивало перегаром.

— Здоров, сосед!

— Здравствуйте, Эдмунд Андриянович.

Он принялся готовить яичницу, только, в отличие от меня, на растительном масле.

— Как спалось? — спросил он, когда я уже заканчивал домывать сковороду.

— Бывало и лучше, — уклончиво ответил я.

— Ну-ну, — пробурчал он. — А я сегодня к Казанскому иду рисовать. Будешь мимо прогуливаться — заглядывай.

— Да я на Пороховское хотел с утра съездить, прах вашей бывшей соседки навестить. Её же кремировали…

— Это дело, — мелко покивал сосед. — Тоже что ли к ней как-нибудь наведаться…

В этот момент от входной двери раздались звонки. Один, два, три, четыре… Хм, по мою душу, выходит.

Я подошёл к двери, глянул в глазок. По ту сторону стоял относительно молодой, где-то мой ровесник, только на вид пониже росточком, мордастенький, и с небольшим животиком. Был он в форме полицейского, правда, сколько звёздочек на погонах — через глазок было не разглядеть.

Я щёлкнул замком, открывая дверь.

— Гражданин Абрамов? — поинтересовался капитан, так как теперь я рассмотрел четыре маленьких звёздочки на каждом погоне.

— Он самый, — внутренне напрягся я. — А что случилось?

— Я ваш участковый, капитан Симонов, — он раскрыл перед моим носом удостоверение. — Найдётся у вас время со мной пообщаться?

— Д-да, заходите.

Я отошёл в сторону, освобождая проход. Капитан Симонов Леонид Владимирович уверенно двинулся в сторону моей комнаты — теперь уже моей, возлей которой остановился, поджидая меня. Я открыл дверь, пропуская его вперёд. Не разуваясь, он взял один из стульев и подвинул его к столу. Уселся, положил перед собой папку и фуражку, пригладил ладошкой светлые, короткие волосы. Я сел напротив на второй такой же стул. Что-то было в этом представителе власти неприятное, но пока я не мог для себя чётко сформулировать, что именно. Может быть, эта вальяжность, с которой он сейчас сидел, развалившись на поскрипывавшем стуле, закинув ногу на ногу — причём животик сделать ему это не помешал. Я бы не удивился, если бы он, не спрашивая разрешения, закурил.

— От нотариуса Котта информацию