Император Пограничья 31 - Евгений И. Астахов

На леер сел Скальд, мокрый по грудь и от этого злой.

«Ну и что мы разглядываем? — сварливо осведомился ворон, встряхиваясь и обдавая меня брызгами. — Второй день на воду смотришь. Она не изменится, я проверял».

Она уже изменилась.

«Ах, извини, не заметил. Я был занят. Пока некоторые тут любуются пейзажем, я мотаюсь от головы этого вашего каравана до хвоста и обратно, а это совсем не прогулка над клумбой с фиалками».

Ворон переступил по лееру боком, подбираясь ближе.

«И что теперь?»

Теперь ты получишь орешки.

Скальд удовлетворённо каркнул и всё-таки не удержался.

«А потом?»

Впереди река уходила на юг, и её берега постепенно сливались с низкой выжженной степью.

А потом мы возьмём Астрахань. Дорога открыта.

[1] Неудобье — непригодная для посевов, лугов земля.

[2] Курень — (казачье) жилище, дом.

Экспедиция, возглавляемая Вельским, пришла под Чубовку искать нефть на земле, которую здесь сто лет считали испорченной.

Валентин был геомантом в четвёртом поколении и всю жизнь искал минералы. Отец его искал руду, и дед, и прадед тоже, и все они искали его для рода Яковлевых. Кончилось это скверно: за найденную богатую жилу Сумеречной стали Вельский попросил положенную ему долю, а получил обвинение в воровстве, побои и увольнение без рекомендаций. С волчьим билетом его после этого никуда не брали, пока дорога не свела его с Прохором. Дальше пошло иначе. Сначала зарекомендовал себе в шахте Сумеречной стали возле Угрюма, затем ему досталась должность начальника каменоломни, которую он потом передал собственному заместителю.

С зимы Вельский руководил всеми экспедициями, искавшими нефть на землях Великого князя, а ранг Магистра первой ступени обретённый за прошедшие 2 года на новой службе служил отличным напоминанием, что старание и упорство всегда приносят результат. Прохор однажды сказал ему прямо и без экивоков, что рассматривает его на должность будущего главы отрасли всей нефтедобыча княжества. Конечно, когда она появится, и Валентин ждал этого момента, затаив дыхание.

Сюда его послал лично Великий князь.

Впрочем, назначением Вельский был обязан не своим заслугам. Настоящих геомантов-нефтяников во всём Содружестве считаные десятки, и каждый из них, нанятый государем, с зимы исследовал свой участок земель в поисках залежей нефти. Снимать их ради самарской затеи с другого участка Великий князь не захотел. Свободен оказался один Вельский, и свободен он был именно потому, что нефтяником не являлся.

К обрыву по краю излучины он пошёл в первый же день, не дожидаясь, пока разобьют лагерь. Именно здесь по словам управляющего видели смолу.

Она действительно выступала из глинистого среза ленивыми чёрными нитями и стекала в бочку, подставленную мужиками ещё в прошлом веке. Вельский обошёл весь откос, потрогал спёкшуюся корку, посидел на корточках и хмуро процедил Мартыну, участнику партии, то, ради чего сюда, по-хорошему, и стоило приехать:

— Под нами пусто.

Собеседник поглядел на бочку, потом на геоманта и брови его взлетели к кромке волоса.

— Постойте, но как же… А это тогда что⁈ — он даже замахал руками, словно Валентин мог не увидеть густую тёмную жижу.

Вельский объяснил.

Смола могла выйти на поверхность только через трещину в плотном слое камня, который запирал нефть под землёй. Трещина появилась давно, и всё это время нефть понемногу уходила через неё. Поэтому искать залежь прямо под выходом бессмысленно: там остались только следы. Но раз смола продолжает сочиться, где-то должен быть её источник. Значит, основная залежь сохранилась, просто лежит глубже и в стороне, а нефть добирается до поверхности по трещине. Лужа на полу не всегда оказывается прямо под тем местом, где протекает труба.

— Выходит, мы не то ищем, — отозвался Мартын, почёсывая в затылке.

— Выходит, мы не там стоим, — припечатал Валентин.

Задача изменилась прямо там, у откоса. Партия пришла подтверждать находку, а теперь ей предстояла работа вдесятеро тяжелее: расходиться от деревни кругами, двигаться от выхода против течения и постепенно заглублять луч.

Оставалась одна серьёзная проблема: Вельский не умел того, что от него теперь требовалось.

Рудознатец работал полем, раскидывая восприятие сферой, чтобы чувствовать сквозь толщу камня сразу всё, что лежит под ногами. Так находят жилу, выход породы, старую выработку. Нефть иное дело. Она требует обратного: то же самое чутьё надо собрать в узкий луч и направить его вниз на километр, а то и три, сквозь все преграды. Всю зиму он проработал с переманенными нефтяниками бок о бок, перенимая их приёмы, добивался объяснений, тренировал дар до головной боли, но на настоящей разведке по-прежнему работал по-старому: подходящей задачи для нового навыка не находилось.

Такая задача выпала ему теперь, и первые два дня вышли позорными.

Луч расплывался на первых же трёхстах метрах и уходил в привычное широкое поле. Взяв точку, Вельский стоял над ней, считал, продавливал и на четырёхстах метрах терял всё разом, а отдача била в затылок так, что темнело в глазах. За первый день он проверил девять точек и ни на одной не дошёл до нужной глубины. На второй день, остановившись после шестой точки, он сел на землю и просидел час, пока Мартын молча совал ему флягу.

Получилось на третий день к вечеру.

Собрав чутьё в одну точку, геомант уже на первой сотне метров понял, что на этот раз оно держится. Луч пошёл вниз, не расплываясь, миновал восемьсот метров, тысячу, полторы, и перед Вельским открылось то, чего в его жизни ещё не было. Ниже всякого камня, который он когда-либо трогал, лежали три новых слоя: плотный, за ним пористый, затем насыщенный водой. Потомственный рудознатец, искавший камень с шестнадцати лет, стоял посреди выгоревшей степи, читал землю на глубине двух километров у себя под сапогами, и его трясло от восторга, как мальчишку.

Дальше потянулись тяжёлые будни.

Партия расходилась от Чубовки кругами, брала по восемь-десять точек в день, и Вельский стоял над каждой. Три направления оказались пустыми: под ними лежала вода, и ничего, кроме неё. К западу отыскалось единственное за всю неделю, что стоило внимания: на двухстах метрах, в гипсовой толще, сидело богатое гнездо самородной серы. Вельский отметил точку на карте и постоял над ней дольше, чем следовало. Из такого камня выходят и порох, и кислота, в Содружестве он ценится, только искали здесь не его.

Бездушные попались за эти дни дважды: сперва пара