Дубликат - Леонид Жилеев
Васька деликатно и молчаливо утекает в тренерскую, а я перехватываю заинтересованный взгляд зайца-Оксаны. Любофф? Ну, как минимум, обоюдный интерес, а то зачем Ваське сюда ходить каждое утро? Я, помнится, журналы в библиотеке читал.
Пока не закончилась разминка, быстро объясняю Саше её задачу, объясняю, где найти грамоты, и отправляю следом за Васькой.
— Найдёшь?
— Да, найду.
— Всё в порядке?
— Лена беспокоилась? Да, всё в порядке.
Ну, я, правда, по паузе улавливаю, что не совсем в порядке, но отпускаю Сашку работать, а сам переключаюсь на тренировку.
Мелкие делятся на команды, я наконец достаю из-под футболки свисток.
— Обратите внимание на исторический момент! Впервые за смену физрук взялся за свисток. Монетка есть у кого?
Монетка находится у Артёма — советский двугривенный. Она висела у Артёма под футболкой на шнурке, продетом в просверленное в монете отверстие. На несколько секунд замираю и пытаюсь вспомнить тогдашнюю неформальную детскую моду: нет, не помню я монет на шнурках — куртки от школьной формы с отпоротыми рукавами помню; октябрятские звёздочки, с которых сошлифован весь рельеф так, что остаётся белая гладкая звезда, помню; резистор в петлице помню, а монету на шее не помню — видимо, личная Артёмова заморочка. Двадцать копеек: буханка хлеба, два билета на детский сеанс в кино, обед в школьной столовой, стаканчик пломбира, молочный коктейль в буфете кинотеатра — и ещё сдача останется.
Хватит ностальгировать, снимаю монету со шнурка и спрашиваю Артёма:
— Орёл, решка?
— Орёл!
Боже, как давно я этого не делал! Кладу монету на сгиб указательного пальца и подбрасываю её щелчком ногтя. И… орёл.
— Угадал, выбирай ворота.
— Спасибо. И пусть монета у вас до завтра останется, завтра же всё равно ещё раз кидать.
— За что спасибо-то, чудак-человек?
Пока есть ещё чуть времени до свистка, цепляю монету обратно на шнурок и пытаюсь одеть её себе на шею — не лезет. Моя голова несколько больше, чем у десятилетнего Артёма, и в петлю шнурка не лезет никак — нос и уши мешают, тогда связываю шнурки монеты и свистка вместе.
— Все готовы?
Все готовы.
— Первый тайм!
Свисток, и нужно не путаться у октябрят под ногами. Два тайма по пятнадцать минут не получилось — получилось два по двадцать. Счёт — по нулям. И разбор полётов после игры — в итоге:
— Все всё поняли? Все свободны, кто хочет ещё поиграть — могут остаться. Завтра не осрамитесь.
Чёрт, с соседним лагерем бы сыграть, но как?
В тренерской сюрприз: Васька не подвёл — не подвёл, а просто уснул у меня на кровати. Саша сидит, подперев подбородок кулачком и этак по-матерински смотрит на Василия. Хорошо, что без шума зашёл.
— Всё сделала? — шепчу.
Александра кивает и показывает на стопку грамот. Я беру надписанные грамоты, читаю одну, улыбаюсь и киваю Сашке. Прячу грамоты в шкаф и показываю на чайник: «Ты как?» — кивает. Показываю на Васю — тоже кивает. Ставлю чайник на плитку, полчаса у нас есть, как закипит — мы услышим, показываю головой на спортзал, и выходим.
— Ф-фу. Теперь можно нормально разговаривать.
Садимся на ближайшую к тренерской скамью.
— Ты решила не выделять завтрашних победителей?
Текст на всех грамотах одинаковый: «Самой лучшей футбольной команде от пионеров „Совёнка“».
— Нет, конечно. Они с самого мокрого праздника и так делятся между собой на золотых и серебряных. Зачем их ещё искусственно делить?
Так и делятся вот, а я не замечал, но ладно.
— А русалки Саша и Мику тоже в этом разделении участвуют?
— А то! Мику, кстати, тебе благодарна. У неё теперь настоящий кружок, в котором целых два человека, кроме неё.
— И которые могут вытерпеть её болтовню.
— Смешно. Но зачем ты так — знаешь же, что чем человек ей ближе, тем она больше молчит.
Знаю, прости, Мику, я совсем не хочу тебя обидеть. Но всё равно первый момент общения с тобой нужно перетерпеть. Как и со мной, впрочем, и с другими, кроме, может быть, той же Александры.
— Знаю, и то, что она со мной перестала трещать как сорока, мне очень приятно.
Тут происходят два события: начинает петь чайник и выходит из тренерской заспанный Васька.
— Я заснул! — сообщает он, адресуясь в основном ко мне.
Угу, а то я не понял.
— Вась, я заметил. Чай будешь пить?
Вася почти соглашается, но в спортзал заглядывают зайцы, и Ваське становится не до нас.
— Прихожу, а он спит на твоей кровати, журналом прикрылся ещё. Ну я и не стала его будить. А то они вчера допоздна домик вылизывали.
— Я так и подумал, вся четвёрка сегодня сонная.
Чайник наконец перестаёт петь и начинает призывно бренчать крышкой.
— Пошли, нас зовут, — реагирует Саша.
Чай, варенье, последние сухари из бомбоубежища — так и не пополнил запас. Чай и варенье, кстати, тоже кончаются. Ну, вареньем меня, я надеюсь, обеспечат, а вот за чаем придётся в столовую самому идти. Смотрю на пачку: нет, до конца цикла даже на всю ораву хватит с запасом, а что будет потом — пусть система сама беспокоится.
Сашка уже хозяйничает: заварила чай, достала сахар, открыла банку с вареньем, распечатала упаковку с сухарями и сидит ждёт меня. Я разливаю заварку по кружкам, доливаю их кипятком.
— Тебе полную, Саша?
— Да, конечно.
Ну вот, сели, попиваем чаёк и молчим. Надо бы поговорить о важном, а я боюсь, и чёрт бы побрал эту репутацию психотерапевта. Физрук я, а в прошлой жизни — пионер, а до того — эникейщик, если верить памяти.
— Всё так плохо, Саш?
— Я, я не знаю, иногда нормально, а иногда пробирает — кажется, что вот-вот опять начну исчезать.
— То-то ты Лену вчера напугала, а она на меня чёрт-те что подумала. Но ты держишься?
— Держусь. И, пожалуйста, давай больше не будем об этом.
— Если обещаешь не исчезать, то не будем.
— Обещаю! Честное пионерское, я никуда не исчезну!
Допили чай, и я понимаю, что до вечера мне делать совершенно нечего. Сходить помочь Алисе? Но нет, ещё решит, что я ей не доверяю, и обидится.
— Саша, вы за ягодой не собираетесь?
Ну кто тянет меня за язык? Ягода, потом