Дубликат - Леонид Жилеев

— А вы знали, что Лена прячет Второго здесь недалеко, у озерка? Пятнадцать минут ходьбы днём.

— Скажем так, догадывались. И вот ради чего, спрашивается, вся эта война? Неплохой парень оказался. Смурной какой-то, но не вредный.

— Думается мне, не его вы караулили, а других. Только как в анекдоте всё получилось. Не в лотерею, а в карты, и не выиграл, а проиграл.

— Сём, ты опять нам эту стрелу поминаешь?

Ох, простите, девки, я не себя имел в виду.

— Простите, девочки, я не хотел вас обидеть, я не наше с вами знакомство имел в виду. Я о некоторых двойниках моих. Тех, что моих друзей обижают. Настолько, что Сашка едва не исчезла.

Спускаемся по рассыпающейся лесенке и опять выходим на поляну. Я оглядываюсь и наконец вижу на юго-юго-западном краю поляны характерный V-образный прогал.

— Пионерки, нам туда.

Отдаю Алисе топор, сам забираю у неё лопату, мы строимся клином и врубаемся в заросли травы, а кое-где и маленьких берёзок. Трава вымахала Ульянке минимум по грудь, а местами и выше, но всё равно через полчаса размахивания руками мы, потные, стоим у начала просеки, над нами вьётся туча насекомых, а позади нас до заброшенного корпуса тянется свежепроложенная тропа.

— Ну вот, завтра наше стадо пройдёт, и совсем хорошо будет.

Смешанный лес с этой стороны старого лагеря сменяется корабельными соснами; к реке ведёт уже не тропа, а настоящая дорожка, мощёная плитами, обсаженная барбарисом и шиповником. Почти прямая, только загибается так, что последний участок смотрит точно на юг. Конечно, за прошедшие годы почти всё благоустройство потерялось: трава проросла сквозь стыки плит и сквозь трещины в них, кусты никто не стрижёт и не пересаживает, поэтому разрослись они совершенно безобразно, но всё равно следы цивилизации ещё видны, даже несколько фонарных столбов уцелело. По плитам, даже заросшим, идти легко, и уже через десять минут дорожка заканчивается квадратной поляной, с трёх сторон ограниченной кустарником, тоже бывшим когда-то живой изгородью, а с четвёртой — речным обрывом.

Когда-то давно река спрямила своё русло, так что «Совёнок» построили на берегу протоки. Тёплой, неглубокой и неширокой протоки, ограниченной, как я всегда думал, от основного русла двумя островами. Когда-нибудь эта протока обмелеет, окончательно обособится от основного русла реки и превратится в озеро-старицу, озеро зарастёт камышом, а потом заилится и через стадию болота станет простой ложбиной, из которой между бывшими островами в реку будет стекать ручеёк. Так и будет — я ошибался только в одном. То, что я принимал за противоположный берег, оказалось ещё одним островом, из-за которого вырывается ещё один речной рукав, уж никак не меньше, чем тот, что отделён от «Совёнка» островами Ближним и Длинным. Впечатляет — не знаю, какая великая река послужила прообразом, но впечатляет. Противоположного берега — настоящего противоположного берега — почти не видно, настолько он далеко; остров — я сразу назвал его «остров Дальний» — весь зарос лесом, он имеет в длину несколько километров, слегка изогнут и обращён выпуклостью к лагерю. И все три потока воды сливаются прямо напротив нас и, объединившись, бьют в обрыв метрах в пятистах правее. Вид с обрыва просто фантастический: солнце светит откуда-то из-за спины и подсвечивает и оба маленьких острова, и макушку Генды, и два основных речных рукава, и такой далёкий противоположный берег, и не менее далёкий железнодорожный мост. На острове Дальнем что-то блестит — без бинокля не разглядеть, но, кажется, там, на острове, есть ещё одно маленькое озерцо. Коршун парит где-то внизу, метрах в трёх у нас под ногами, из норок в обрыве вылетают и возвращаются назад стрижи, издавая характерные визгливые звуки. Просто ради одной этой картины стоило сюда идти. Фотоаппарата нет — жаль.

— Мне хочется взлететь.

— Не тебе одному.

— И не вам двоим.

Оглядываю поляну. Да, вот вдоль обрыва несколько утонувших в траве парковых скамеек, вот упавшие качели, а вот столбики, отмечающие край обрыва. Осторожно подхожу к самому краю: остатки лестницы ссыпались вниз и лежат на замусоренном плавником пляже аккуратной кучкой.

— Какая же красота! Сём, мы же не будем так сразу возвращаться?

Мы-то не будем, но вот пионеров я сюда не поведу, хотя, если не спускаться к воде…

— Алис, сможешь завтра до обеда сюда прийти с парнями из среднего отряда, площадку подготовить? Нужно будет дров насобирать и напилить, костровище соорудить и по тем столбикам верёвки натянуть.

— Сделаем.

— Ну, тогда давайте присядем.

Мы разводим небольшой костерок и сидим, болтая ни о чём и сразу обо всём на свете, глядя, как темнеет небо и восходит луна.

— Семён, мы вниз не полезем? Искупаться.

— Алис, я днём-то побоюсь здесь без страховки спускаться, чтоб шею не сломать, а уж ночью…

— Девочки, обещайте мне одну вещь. Что не уснёте вслед за мной. Мир даже в этом искалеченном варианте слишком хорош, чтобы от него отказываться.

Девочки понимают меня без пояснений — и Алиса, которая, в общем-то, в курсе, и Ульяна, которая теоретически ни о чём не знает.

— В субботу?

— Да, уеду с вами, а вернусь уже другим. Бабуля говорит, что циклов на сто минимум, а вам сроку — циклов сто пятьдесят примерно, так что вы имеете все шансы меня дождаться. А можете попробовать меня разбудить, только я не знаю, как.

— Сём, мы тебе говорили, что ты гад?

— Неоднократно.

— Лена знает?

— Что я гад? Подозревает. А то, что мне три дня осталось, — знает. Бабуля ещё знает, а остальные — те просто не поймут.

Девки подлазят и прижимаются ко мне с боков — прощаются. Мы ещё три дня вместе, но прощаемся сейчас. Сидим, уже молча, пока не темнеет окончательно и костёр не прогорает. Я откатываю лопатой головешки к обрыву и отправляю их вниз, потом забрасываю остатки костра землёй.

— Ну что, пошли?

Луна поднялась, и в фонаре нет необходимости. Десять минут до старого лагеря, пять минут по поляне и ещё двадцать минут от старого лагеря — и мы в «Совёнке». У домика амазонок прощаюсь с ними.

— Сёмка, с тебя прощальный банкет.

— Уля, я тебя обожаю.

Кажется, в тоску и безысходность я девок не вогнал. Значит, основная моя задача на ближайшие три дня — это закрепить. На том и расходимся.

На лавочке Лена. Не одна, поэтому не подхожу к ней, а только улыбаюсь