Мертвая тишина. Том 4 - Денис Старый
Мужчины мгновенно разошлись, хотя продолжали испепелять друг друга взглядами. Первый, коренастый, с разбитой губой, принялся объяснять, что занял комнату ещё утром. Второй, высокий и худой, перебивал его, утверждая, что ему обещали именно это помещение. Оба говорили одновременно, и через минуту я уже начал жалеть, что не остался спорить с главным врачом.
— Так, — поднял я руку. — Замолчали оба. Кто распределяет помещения?
Из толпы вышла молодая женщина с папкой в руках. Лицо у неё было измученное, волосы выбились из причёски, а на щеке красовалось чернильное пятно. Судя по всему, она уже успела проклясть тот день, когда согласилась заниматься расселением.
— Я, Первый. Только они не хотят слушать. У нас комнаты распределяются по семьям, а эти…
— А эти решили, что громче всех кричащий получает отдельную квартиру? — закончил я за неё.
Мужчины промолчали.
— Значит, так. Комнаты распределяются по утверждённым спискам. Семьи с детьми получают преимущество, но не потому, что кто-то сильнее машет кулаками. Все остальные размещаются по наличию мест. Кто не согласен, может подать жалобу. Но драться из-за квадратных метров я запрещаю категорически. Мы сюда не коммунальную войну устраивать приехали.
— А если места не хватит? — спросил высокий. — У меня была трешка в доме.
— Тогда будем уплотняться. Или вы предпочитаете вернуться туда, где по ночам молчуны под окнами гуляют? Ну и в холод? Вали! — я жестко указал рукой в сторону города.
Он покачал головой.
— Простите, Первый… — промямлил мужик, который…
Да никакой. Разнорабочий, почти бесполезный для общины. А все туда же.
— Вот и прекрасно. А теперь оба помогаете разгружать машины. До вечера. Бесплатно. Считайте, что это общественно полезные работы за нарушение порядка.
Борец, стоявший неподалёку, одобрительно хмыкнул. Я же повернулся к женщине с папкой и попросил немедленно вывесить списки распределения помещений возле входа. Иначе к вечеру здесь начнётся полноценная гражданская война за право спать поближе к окну.
Сергей появился ближе к полудню. Его привезли на старом микроавтобусе, судя по рассказу водителя, пытался выяснить, сколько у нас автоматов и есть ли настоящие пулемёты.
Сам Сергей выглядел усталым, но держался уверенно. Я помнил рассказы о нем ещё по истории с общиной Волка, откуда он сумел выбраться вместе с женой и сестрой. Андрей говорил. Теперь судьба занесла его в детский сад, где собрались выжившие из соседних домов.
Мы встретились в небольшом кабинете на первом этаже. Здесь ещё пахло лекарствами и свежей краской, а на стене висел плакат с рекомендациями по профилактике сердечно-сосудистых заболеваний. В нынешних условиях советы правильно питаться, избегать стрессов и ежедневно гулять на свежем воздухе выглядели особенно издевательски. Я указал Сергею на стул, сам устроился напротив и попросил рассказать всё по порядку.
— Фух… — выдохнул я.
Вся эта суета с переселением, с попытками вновь переиграть кому какие палаты-комнаты… Достали. Пороть буду. Хорошо, что к процессу активно подключился Седой. Он тихий, уважаемый, не быстро, но разрулит любую ситуацию. А я устал.
— Ну, рассказывай! Потом будешь нас критиковать, понятно, что крики, неорганизованность… Но это наше. Рассказывай, — сказал я.
— Да у вас — Жизнь! Я сижу и ах…
— Еще у нас не матерятся. Стараются.
— Простите, Александр… А у нас в детском саду народу было много, — начал он, устало потирая лицо. — А сейчас дети, женщины, старики. Мужиков почти не осталось. Когда молчуны полезли, наши пошли их выбивать. Почти всех положили. Кто в первые дни, кто потом. Сейчас оборону держим как можем, но долго так не протянем.
— Кто у вас главный? — спросил я.
— Марина Павловна. Она раньше заведующей была. Сейчас всем руководит. Женщина крепкая, хотя похудела так, что страшно смотреть. Кожа на лице висит, будто на десять лет постарела. Но держится. И остальных держит.
Я кивнул. Подобных людей за последние месяцы встречал немало. Обычные учителя, врачи, воспитатели, инженеры, которые вдруг оказались во главе маленьких общин и вынуждены были принимать решения, от которых зависели десятки жизней. Не потому, что мечтали о власти, а потому, что больше некому.
— А что с санаторием? — спросил я. — Андрей докладывал, что там детей много и вооружённая охрана имеется.
Сергей помрачнел.
— Там всё сложно, Первый. Детей действительно много. До шестнадцати лет принимают, старших уже не хотят. Взрослые у них есть, врачи, воспитатели, охрана. Запасы большие, они в первые дни супермаркет захватили. Только дорого им это обошлось. Несколько человек погибло, пока продукты вывозили. Теперь считают, что всё добытое принадлежит только им.
— И делиться не хотят?
— Не хотят. Говорят, своих детей кормить надо. А у нас, выходит, дети чужие. Мы к ним дважды ходили, просили хотя бы немного крупы и консервов. Первый раз просто прогнали, второй предупредительный выстрел дали.
Я откинулся на спинку стула. Вот ведь замечательно. Вокруг конец света, людей осталось неизвестно сколько, а мы уже успели разделиться на своих и чужих. Причём даже дети стали поводом для территориальных споров.
— А детский дом? — спросил я.
Сергей тяжело вздохнул.
— Там ещё хуже, — сказал он и понурил голову.
Словно бы засмущался, что в угол тех подростков поставить не смог.
— Куда уж хуже?
— Подростки. Лет пятнадцать-семнадцать. Старших почти нет, взрослых вообще не осталось. Сами себе начальники. Захватили детский дом и несколько коттеджей рядом. Оружие имеется, откуда взяли — не знаю. Сначала просто сидели за забором, потом начали выходить, требовать продукты. Теперь угрожают войной.
— Кому?
— Всем. Нам, санаторию, соседним домам. Говорят, если не поделимся, сами придут и возьмут. Для них это все, как игра. Но только жестокие… нашу женщину одну убили, чтобы к ним серьезно относились, — говорил он.
Я некоторое время молчал, пытаясь представить себе эту картину. Несколько десятков подростков, вооружённых неизвестно чем, без взрослых, без нормального руководства и с совершенно искренней уверенностью, что весь окружающий мир обязан их кормить. Опасная смесь. Особенно если среди них найдётся парочка достаточно жестоких и предприимчивых лидеров.
— Сколько их? — спросил я.
— Точно не знаю. Может, сорок, может, больше. Они ещё из соседних домов ребят к себе собирают. Коттеджи заняли, там живут старшие. В самом детдоме младшие остались.
— И кто ими командует?
— Парень один. Андрон. Только не путайте с вашим Андреем. Этот молодой, лет семнадцати. Злой, наглый. Говорит,