Змееловы из Парансана - Ася Фуллер

– Они умерли не сегодня. Раньше, – сказал Ким. – Ничего себе, вы читаете кадзурский. Значит, парансанский и шэньский тоже?

Риви всегда удивляла эта странность: разные языки городов Юга, при этом одинаковые буквы. И три алфавита – шэньский, парансанский, кадзурский – для одного северного языка, огромного, словно море, в которое вливаются полноводные реки. Писать и читать всеми тремя способами умел далеко не каждый северянин.

– Тоже, – ответил Риви. Но кем были для Фрост носящий одно с ней имя генерал и его жена, спросить не решился.

Они с Кимом догнали капитана: Фрост сидела на корточках посреди улицы, обхватив голову руками. Снежинки падали на черные волосы и тут же таяли.

– Невозможно, – произнесла Фрост задумчиво.

– Просто я был лучшим по метанию оружия в военной школе Реджо, капитан, – сказал Риви не без гордости. Руки перестали дрожать.

– Я не про это.

– А…

– Змеи не сидят в засаде. Это не в их характере.

– Почему? – Ким поправил окровавленную повязку на затылке. – Змея может напасть из-за угла.

– Из-за угла. Но вряд ли она будет тихонько сидеть в сарае и ждать, пока всех сожрут. Змеи тупые. Змеи не думают. – Фрост покачала головой. – К тому же сейчас не время.

– Что значит не время, капитан? У змей два инстинкта – жрать и потрошить. – Риви почесал нос. – Им нравится вкус крови. Им нравится вид крови. И нападают они когда вздумается.

– Нет, лейтенант. – Фрост поднялась. – Сейчас на Севере змеи откладывают яйца. Ищут укромные места, едят животных и не приближаются к людям. Если, конечно, кто-то не вздумает петь посреди леса.

– Двадцатое число, февраль. Самое время. В городах и деревнях обновляют погранотряды, – продолжил Ким. – Приходят новички из Горной военной школы. В Кадзуро многие ушли на пенсию, уехали в восточную часть материка, подальше от змеиных мест. Взяли новых ребят, зеленых, и капитаном сделали совсем молодого парня.

Риви вспомнил мальчиков в кимоно и сглотнул.

– Гонг, – сказал он. – Кадзурцы предупредили, что у них три змеи. На самом деле было больше. Но змей сложно не заметить. Может, в засаде сидели и остальные?..

– Это значит, что змеи умеют думать, – сказала Фрост. – Но всем нам известно, что это не так.

Козлы ждали внизу у тоннеля. Риви забрался своему пятнистому на спину. Тот разбежался и легко запрыгнул на выступ без единого возражения, будто признал в Риви главного.

– Наши завалили тоннель, нужно через гору. – Ким пронесся по склону первым и через секунду исчез в темноте.

Капитан Фрост окинула взглядом растерзанный город.

Риви молчал, рассматривая волоски козлиной шерсти.

– Не надо было звать Кима, – еле слышно сказала Фрост. – Это привлекло змею.

– Откуда вы могли знать про змею?

– А вы, лейтенант, – произнесла Фрост, не глядя на Риви, – и правда заслужили землю на Изола Белла. Будь я на вашем месте, уехала бы отсюда как можно скорее. Здесь нет ничего хорошего.

– Но вы не на моем месте, капитан Фрост. – Риви вжал пятки козлу в бока, и тот рванул вверх, оттолкнувшись всеми четырьмя ногами.

…Когда внизу показались парансанские ханоки, настала ночь. Риви привязал козла, дошел до дома и рухнул спать, не раздеваясь. Он проспал до вечера следующего дня, напрочь забыв про еду.

* * *

Пахло сеном, мылом и дерьмом. Риви шагнул в полутьму сарая, стараясь не вдыхать глубоко. Капитан Фрост, в косынке, натирала щеткой черного козла. Тот стоял весь в пене, гордый и наглый, будто конь элитной породы.

Риви был уверен, что Фрост слышала шаги, но даже не подняла голову.

– Капитан, – окликнул он, спрятав руки в карманы военного ханбока. – У меня дело.

– Уезжаете, лейтенант Риви?

– Нет. Хочу вступить к вам. В погранслужбу.

Фрост все-таки на него посмотрела. Под ее прямым взглядом Риви ощутил странное беспокойство. Будто мучительно пытаешься вспомнить что-то – имя или строчку из песни, – и никак не выходит.

– Погранотряд, – сказала Фрост.

– Погранотряд.

– Что ж.

– Это да или нет?

– Неужели жизнь на острове без змей так ужасна, лейтенант? Хотите идти служить к девчонке вроде меня.

– Вы же все видели, капитан, – ответил Риви. – Видели, какую пользу…

– Покажите руки.

Риви замер. Ярость собралась в комок у него в груди и теперь медленно ползла к кадыку.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, за что вас списали южане. Руки, лейтенант. Это приказ, – повторила Фрост.

Она похлопала козла по боку, убрала в угол щетку и ведро с мыльной водой, подошла ближе. Сощурилась на закатное солнце, горевшее в круглом окошке под крышей.

Риви вытащил кисти из карманов и показал их Фрост тыльной стороной.

– Большой, указательный. Большой, указательный, средний. Тут два. Тут три. Спасибо, лейтенант. Свободны.

Из области кадыка ярость докатилась до горла. Риви сморщился, прокашлялся.

– Даже без пальцев и глаза я сдохну последним, капитан Фрост. Может, даже позже вас.

– Очень на это рассчитываю.

Он повернулся и вышел наружу, к снегу и закату. Запах козлиного дерьма в один миг сменился запахом леса, но взгляд капитана Фрост все еще жег затылок.

Через час на пороге дома лейтенанта Кима лежали горные перчатки, зашитые идеально ровной строчкой: на правой – два пальца, на левой – три.

Реджо, конец ноября.

Около трех месяцев назад

– С возвращением, лейтенант Риви! – Молодой погранец – волнистые волосы, пульский выговор – улыбнулся, обнажая щелку между зубами.

– Да уж, с возвращением, – Риви вдохнул запах крысиного помета.

Они прошли мимо камер, открывая одну железную дверь за другой.

– Лет десять тут не были, лейтенант?

– Девять.

– Скучали?

Риви усмехнулся: вечера и ночи в компании ушлых воришек и драчунов – без праздников и выходных. Жулье, собранное со всего Севера и привезенное на Южный материк, – соскучишься по таким, пожалуй.

Курсантам-пограничникам была положена практика. И практика Маттео Риви проходила в реджийской тюрьме. В той ее части, где держали северян, ведь на Севере ни одной тюрьмы не было. Еще лет сорок назад северную тюрьму разгромили змеи, а общий совет генералов решил, что одной будет вполне достаточно: южане принимали северных преступников, получая за это ценные горные породы.

«Хватит жаловаться, Риви, – отмахивался тогда усатый майор Моранди. – Кто-то в столовой полы драит, а у тебя, видишь, – тюрьма. Они тебя за своего принимают, вот и не