Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Ильдорэ освободила твою сестру из плена и привезла ее обратно в Некрад. Что произошло потом, я не знаю, но на вершине Башни Плача разразилась великая битва, и молнии разрывали город. Помню, как прятался в своей спальне, прислушиваясь к раскатам грома, боясь погибнуть и думая о том, как несправедливо, что мне, единственному из эльфов, суждено прожить так недолго.

Но наступил рассвет, и с ним пришла весть о том, что Некоронованный Король бежал, и город снова принадлежит эльфам. Америт, Оракул, которая вела нас со времен Раскола, исчезла, и Скеррис захватила трон.

В Некраде не осталось ни одного смертного. Скеррис и другие старейшины, конечно, все еще нуждались в крови, но у них были способы ее раздобыть. Моя мать пошла в Дом Белого Оленя и умоляла Скеррис обеспечить меня, и какое-то время я был удостоен маленькой струйки крови, оставшейся от великих.

Скеррис приказала всем эльфам вернуться в Некрад. Мой отец и другие рыцари ужаса полетели на юг, к руинам Эвервуда, и собрали своенравных ахедраев — лесных эльфов, как вы, смертные, их называете. Те отплыли, чтобы присоединиться к нам на севере, как когда-то давно сделала Америт, и какое-то время это казалось радостным воссоединением. Но возникли... разногласия. Новички подвергли сомнению право Скеррис быть единственным лидером в Некраде, они сказали, что мы не должны так полностью отгораживаться от внешнего мира, что дела лорда Боуна должны быть отброшены. Скеррис сказала, что подумает над их советом, и удалилась в Башню Плача.

Затем... Не было никакого момента откровения, никакого внезапного кризиса — по крайней мере, я был не в курсе, ведь я был самым младшим и самым незначительным из эльфов города. Но с моего места на крыше я видел небольшие изменения. Появилась новая порода Ватлингов, верных только Скеррис. Она назвала их стражами мира и поручила им охранять городские ворота и входы в Ямы внизу. Позже — как говорили, для безопасности новоприбывших — эти Ватлинги брали под свой контроль все большую и большую часть города. Старая Санкция, новые чаны для размножения и арсеналы — Скеррис усилила свой контроль над всем. Но под звездами царило веселье, звучали древние песни, а город Перворожденных был величественен и красив, так что большинство довольствовалось тем, что отворачивалось.

Именно в то время исчез мой отец. Он улетел с отрядом рыцарей ужаса на задание в Эвервуд и пропал. Мне сказали, что внешний мир полон опасностей, и я поверил им, потому что никогда не выходил за пределы Некрада. Возможно, его дредворма сбила буря, или монстр, или предательство смертных. Со временем он вернется, сказали они. Если он жив, то найдет дорогу домой, а если погиб, его призрак вернется в город, и однажды возродится, потому что эльфы не могут умереть. Моя мать Элитадил утешалась этим, но я не мог.

После этого Скеррис запретила эльфам летать за пределы Залива Слез. Она сказала, что ватлинги могут служить так же хорошо и, если понадобится, пусть лучше погибнут они. Теперь небо охраняли Ватлинги. Отродья Ям были поставлены на стражу ворот внутри и снаружи.

Некрад становился для меня все более чужим и замкнутым. Я стал беспокойным. Скучал по своим смертным друзьям и по дому, который знал. Я подумал: Да ведь в тебе течет кровь Ламмергейра, кровь героя. Иди и ищи свою удачу.

«Свою удачу», — эхом отозвался Альф. Он покачнулся в дверном проеме. Красные глаза вампира горели гордостью, и Альф почувствовал ужас. Он вспомнил, как двадцать с лишним лет назад Ольва сидела на кухне его величественного особняка в Некраде и рассказывала о Дервине. «Он боготворит тебя, Альф. Всегда полный рассказов о твоих подвигах. Он хороший парень... он ушел из дома. Отправился в путь, чтобы найти тебя». И это привело Дервина в Серые Земли смерти.

И в войнах тоже — они использовали его легенду, чтобы вдохновлять других. Лже-Ламмергейр возглавил восстание в Ардене, и улицы Ардена были залиты кровью. Голова молодого Ремиларда, смотрящая на него снизу вверх. Все они слышали истории о Ламмергейре и считали его примером для подражания.

Он никогда не хотел этого. Он никогда не был таким.

Солнце закружилось в небе над головой.

«Ламмергейр?» — спросил Селемос, внезапно обеспокоившись. Вампир протянул руку, чтобы подхватить Альфа, прежде чем тот упадет.

«Не подходи!» — велел Альф. «Оставайся в укрытии». Он отступил назад, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Затем задвинул засов, но его пальцы слишком сильно дрожали, чтобы снова прикрепить замок. «Оставайся там!» — повторил он.

«Как прикажешь, Ламмергейр», — ответил Селемос. Казалось, его голос доносится не из-за деревянной двери, а из глубины подземелья.

Альф спотыкаясь вернулся в фермерский дом и упал в кресло у камина. Внезапно стало очень холодно, подумал он, кутаясь в одеяло. «Ищи свою удачу», — сказал Селемос. Чего же ожидал парень — скитаться по земле в образе таинственного рыцаря, скрывающего эльфийские черты лица за шлемом? «Я спас тебя от этого людоеда, прекрасная дева. В награду прошу всего лишь один поцелуй – и я разорву тебе горло и насытюсь твоей кровью». Даже если он сможет контролировать свою жажду какое-то время, парень был бессмертен. Однажды он оступится и станет еще одним монстром.

Ты должен сразить его, пока он не стал слишком силен, чтобы его остановить.

Меч сказал это давным-давно. Его голос эхом отзывался в голове Альфа.

Не о Селемосе. О ком-то другом. Альф погрузился в темную бездну воспоминаний, лица и обрывки старых разговоров мелькали вокруг него, бездна превратилась в подземный коридор, проход в подземелье в Ямах. Он снова убивал монстров там, внизу, и снова был молод, снова силен, с мечом в руке и друзьями рядом.

Лат был там, в темноте, рядом с ним. Огромный зверь, надежная стена из шерсти и когтей. И Гундан, смеющийся во время боя, его щит защищал Лаэрлин, когда она натягивала лук. Копье Турна, всегда надежное, никогда не промахивающееся. Берис где-то впереди них. Ян и Блейз позади Альфа, охраняемые им, направляющие его.

Молот Пейра, окутанный священным огнем. Свет в бездне.

Но со всех сторон слышен рев монстров.

Альф, вздрогнув, проснулся. На улице были сумерки. Он понял, что рычание, которое он слышал во сне, было хрюканьем свиней, жадно поглощавших свой ужин. Он огляделся, еще не проснувшись окончательно, пытаясь отделить сон от реальности. На кухне шевельнулась фигура.

«Ольва?»