Торжествующий меч - Гарет Ханрахан

Сначала нужно было заняться самым важным. Он взял лопату и закопал то, что осталось от поросенка. Затем поел, спасая то, что мог, из разбитых банок, намазывая остатки варенья и мясных консервов на ломтики хлеба. Он держал копье под рукой и не сводил глаз с двери под лестницей. Но вокруг царила тишина.

В окно Альф увидел, как полдюжины молодых людей из деревни приближаются к домикам через поле. Он заметил иссиня-черные волосы Серлис. У парней, сопровождавших ее, были копья. Они искали всадника дредворма. Если найдут Селемоса, это ни для кого добром не кончится.

Он вышел на улицу. Когда Серлис и ее компания начали пересекать поле, Альф помахал им рукой, ободряюще заверяя, что все в порядке. Они повернулись и направились на холм, чтобы снова обыскать Священный лес.

Охотились на эльфа-колдуна.

В свое время Альф убил много эльфов-колдунов. Старейшины эльфов-колдунов Некрада превратились в вампиров, питаясь кровью смертных. Они поработили племена Диких, убедили смертных, что эльфы — боги, и брали кровь в качестве дани. Девятеро положили этому конец. Они убили большинство вампиров, а остальных вместе с выжившими эльфами-колдунами согнали в тюремный квартал Вольностей.

Именно там Альф убил ребенка. Он и Гундан отправились туда с глупой миссией. Он велел Разрушителю Чар вызвать дредворма. Меч предупредил, что его магический контроль над червем ослабевает, что Альф просит слишком многого.

Пока Альф и Гундан были отвлечены, червь вырвался на свободу.

Альф помнил, как прижимал руку к животу мальчика, удерживая кишки Селемоса. Гундан тянул его, крича, что им нужно отступать, что они начали бунт. Эти грязные эльфы знают, кто мы такие? Голос дварфа эхом разносился сквозь годы. А потом, позже, голос отца Селемоса. Мы снова его потеряем. Голод поглотит его. И Альф пообещал, что поможет, что все уладит. Он позволил Селемосу питаться от него, чтобы поддержать ребенка, пока тот выздоравливал. И послал деньги, чтобы они могли купить кровь.

Лучше бы ты вообще не приезжал в Некрад.

Он сидел на кухне, наблюдая за облаками, мчащимися по небу. Птицы взлетали над Священным лесом, их яростная грация так отличалась от неуклюжих взмахов дредвормов. Где ты, Ольва?

Сообщение, сказал Селемос.

Альф открыл дверь и заглянул внутрь. Селемос поспешно вскочил и забился в угол.

«Вот, — сказал Альф, — я принес тебе крови». Он поставил миску на пол и подтолкнул ее к Селемосу.

«Она не свежая», — пожаловался тот.

«Черт возьми, она свежая», — проворчал Альф. «Я только что ее пролил».

«Она... она теряет свои свойства», — пояснил Селемос. «Лучше взять агеарат. Попить из источника».

Альф прислонился к дверному косяку, почувствовав головокружение. «Да, ну да. Это невозможно. Этот источник старый и высохший».

Селемос с отвращением понюхал остатки. «Я согласен. Ты пахнешь отвратительно».

«Неблагодарный негодяй».

«Но я чувствую себя лучше. Нервозность прошла». Он вытер лицо. «Я снова стал собой».

«Хорошо. Рассказывай».

Молодой эльф отодвинул пустую миску и сел на пол, скрестив ноги. «Я давно не пользовался языком смертных, Ламмергейр, но расскажу эту историю так хорошо, как смогу...»

Некрад. Мой Некрад.

Это был мой город, и только мой. Другие эльфы знали Некрад таким, каким он был на заре, когда он был новым, городом колдовства. Они знали Некрад таким, каким он был, когда мы отбили его у узурпаторов. Они жили там, когда лорд Боун пришел к городским воротам как нищий, и они наблюдали, как он становился все более могущественным. Они знали Некрад в его славе.

(Лицо Селемоса раскраснелось, когда кровь привела его в чувство. По мере того, как он рассказывал свою историю, в его голосе слышалось нетерпение.)

Я знал город в руинах. Я вырос, играя среди обломков, Ламмергейр. Я был единственным эльфийским ребенком в городе, поэтому моими товарищами по играм были смертные дети и ватлинги. Для меня улицы всегда были завалены обломками, а ворота всегда охранялись дварфами-стражниками. Для меня было естественно, что полдюжины эльфов жили в одном доме, даже когда делились воспоминаниями о дворцах, которые теперь были им недоступны. Все их песни были грустными, но я не знал ничего другого, и поэтому был счастлив.

Я не помню ни того дня, когда ты убил меня, ни того, что произошло сразу после этого. Мой отец часто говорил об этом. Ему было очень стыдно, что он не смог спасти меня, поэтому я хорошо знаю, что произошло, но для меня это не более реально, чем сон. Нет, я помню, как в третий раз пил твою кровь. Ты помнишь? Ты собирался отправиться на переговоры с Дикими на озеро Бавдуин. Ты пришел с Ильдорэ Ул'ашан Америт, и у тебя был Разрушитель Чар. Мои смертные друзья были поражены тем, что такой великий герой соизволил посетить мою больничную койку.

Когда началась осада, они сказали мне не бояться, потому что Ламмергейр возглавлял оборону города против войск Смерти. Я помню тепло твоей крови в животе и мысли о том, как мне повезло, что я получил часть твоей силы. А после осады я приветствовал приход Некоронованного Короля, потому что он был твоим родственником — и моим тоже, как я думал.

В конце концов, мы были связаны кровными узами.

Другие эльфы тоже радовались, видя, что сила Перворожденных восстановлена. Они снова обрели дворцы и храмы Санкции. К тому времени ты уже ушел на юг, да, но в Вольностях шептались, что ты высказался в поддержку восстановления, что ты сделал Ильдорэ капитаном своей почетной гвардии. Я думал, это великолепно – лучшие из эльфов и лучшие из смертных объединились ради общей цели, и я в центре этого. Я мечтал, что, когда вырасту, присоединюсь к тебе на поле боя. Мать рассказывала мне истории об Акрайсте, рыцаре рейфов, нашем родственнике, Руке Боуна и первом владельце Разрушителя Чар — и я думал, что смогу быть таким же, как он, только лучше, ярче. Твоим союзником, а не врагом.

Твоя сестра, Вдовствующая королева, была похищена графом Идмаером и его сторонниками, и началась война со смертными из Новых Провинций. И снова там...

(«Все было не так, — перебил его Альф. «Ольва… тень Лорда Боуна была в Дервине, и он убил Бессимера. Ольва мне все объяснила. Ее не похитили, она ушла с Латом в Даэрох Нал...» Но он запнулся на этих словах и замолчал. Правда и вполовину не была так важна, как история).

Снова в небе появились рыцари ужаса. Я смотрел, как мой отец снова надевает доспехи.