Разрушенные оковы - Ольга Аст

– Вы меня с кем-то перепутали. Я Йори. – Мне удалось подавить волнение и твердо произнести свое имя, как будто оно могло их сразу убедить в том, что перед ними был не Сван.

– Риган, проводи нашего гостя в его комнату, будь добр, – в голосе Джера слышался едва сдерживаемый гнев.

От его тона кожа покрылась мурашками. Риган вовремя схватил меня за плечи и увел из библиотеки.

– Пусть лорды сами разберутся. Братья, что с них взять. – Он попытался отшутиться, но я прекрасно видел, как тревожно метался его взгляд. – Теперь я точно доведу тебя до комнаты.

Риган не стал ни о чем меня расспрашивать, и его отзывчивость вызвала благодарную улыбку. У Джеральда не могло быть плохих друзей.

На первый взгляд, в комнате почти ничего не изменилось. Но мелочей, придававших ей уют, не стало. Когда-то здесь каждый день на столе появлялись ветки с северными ягодами, которые так любила леди Вальтерсон, а под подушкой раньше была спрятана книга. От всего этого остался лишь связанный нянечкой плед.

Я сел на кровать и, поджав под себя ногу, стал ждать. Картины одна хуже другой мелькали в голове. Что, если они решат снова меня продать? Может, стоит сейчас убежать, пока не поздно?

Дверь открылась, и Джеральд вошел в комнату, заполняя собой все свободное пространство. Вегард во мне опасно дернулся, но я всеми силами заглушил это чувство. Опять мы вернулись к тому, с чего начинали.

– Почему ты тогда не сказал мне правду, ведь я звал тебя по имени?

Я хотел съязвить или сказать что-то ужасное, но весь его вид, от взгляда из-под густых бровей до сжатых кулаков, выражал мучительное сожаление. Меня уже ничего не могло спасти, и маски стали просто не нужны. Пусть они останутся на пыльном полу в библиотеке, вместе с воспоминаниями. Но без них наружу вырвались боль и обида, которые разрывали незащищенную душу на части. Если бы не кровь Абьерна и Вегарда, то смогли бы мы стать семьей или друзьями? Я бы тоже переехал в Дартелию и устроился в писчую лавку, а свободные вечера наполнились бы встречами в местной таверне и рассказами Джеральда про службу у короля. Никаких шрамов и подвалов, никакого увеселительного дома и гарема. Просто веселые вечера за кружкой эля.

Устал. Я спустил ноги на пол и ссутулился. Госпожа Идея бы тут же треснула меня палкой по спине за такое безобразие.

– И что я должен был ответить? «Эй, Джеральд, помнишь меня?» – Из голоса пропали все нежные и заигрывающие нотки, присущие небесным пташкам. Так звучал настоящий я: грубо, обидно, колюче, как кроановский мороз.

– Хотя бы так.

– Надеюсь, ты это говоришь не серьезно. – Я усмехнулся. – Вот скажи, зачем тебе нужно возиться со мной? Просто оставил бы во дворце. Тут точно не будет лучше, чем там.

– Я обещал матушке позаботиться о Сване и хочу сдержать данное ей слово. Теперь все будет хорошо, как прежде. Мне жаль, поверь. Если бы я знал, то…

Хватит! Опять это «сдержать слово». Тошно от его бравады. Я вскочил с кровати и сдернул с себя плащ.

– Джеральд, посмотри на меня. Ты хочешь, чтобы все было как раньше? Но, дьявол тебя побери, как? Я не тот маленький мальчик, Джер. Свана больше нет. Есть только Йори, и его тело покрыто несмывающимся позором и шрамами. Как ты планировал жить по-прежнему? Притворяясь, что ничего не произошло? Притворяясь, что не твой брат продал меня и не ты выкупил из одного рабства, чтобы привести в другое?

– Я не мог пойти против Совета.

Прекрати! Не мог он. Никто ничего не мог. Но почему именно я был обречен так страдать? Почему в попытке защитить тебя вся боль досталась мне? Почему? Этан пошел против Совета, против всего мира. А я… а как же я?

– Этан смог, а ты нет? Наивный парень нашел в себе силы и пошел против всех, играя по своим правилам. А что ты? Да если бы не просьба Этана, то Его Величество не освободил бы меня. И ты при этом еще говоришь, что сожалеешь? Не ври мне, Джер. Я тебе нужен лишь для очистки совести перед матерью. Просто долг, не более. А на самом деле тебе было плевать на меня тогда и плевать сейчас.

Ударить как можно больнее. Сделать так, чтобы он понял мои страдания, когда меня ломали день за днем. Я больше не мог нести все это в себе. Родиться Вегардом и остаться в одиночестве – это не мой выбор.

– Джеральд, я не твой брат и никогда им не был.

Мерзкая гниль выползла наружу словами и надавила на самое болезненное для него – на семью.

– Ненавидишь меня, да?

Мое гнусное желание исполнилось. Но пришло ли от этого удовлетворение? Нет. На меня навалилось опустошение. Сосуд, который наполнялся день за днем, треснул и разлил вокруг стухшую воду, но каким-то образом на дне осталась не тронутая затхлостью влага.

– Тебе всегда было сложно понимать других. Ненависть – это не то чувство, Джери…

Прозвище вырвалось неосознанно и повисло между нами тенью детских обид и мечт.

– Слишком добрый и порядочный. Бесишь. – Я сложил руки на груди и улыбнулся. – Да как можно тебя ненавидеть?

Он в один шаг приблизился ко мне и обнял, будто действительно обрел давно потерянного брата. Но за простым действием скрывалось большее: совесть, чувство утраты и боль, свербящая внутри.

– Значит, ты меня не ненавидишь?

– Джер, из всего, что я сказал, для тебя важно только одно?

Одинокий медведь, чей отчаянный рев разносится над лесом.

Одинокий Вегард, рожденный, чтобы отдать свою жизнь, усмирив медведя.

Боги уготовили нам незавидную участь.

Я попытался отстраниться от него, но это оказалось не в моих силах.

– Вот же глыба, не сдвинешь!

– Прости, просто не верится, что это все-таки ты. – Он разжал руки и отступил.

Джеральд улыбался мне, как раньше. Сейчас я видел не лорда Вальтерсона, который служил Его Величеству, а прежнего Джери, скрывающегося в библиотеке от наставника. Не только мой сосуд треснул, но и он сбросил с себя тяжелые глыбы.

– Ну и намучается же с тобой