Муртаг - Кристофер Паолини

Он ровно и туго натянул кожу на челюсти, поднял кинжал и начал бриться.

Кинжал был не таким острым, как бритва парикмахера, но он сделал свое дело. Даже после первого паса его лицо стало холоднее, и Муртаг наполовину пожалел о своем решении. Тем не менее, он упорствовал, и довольно скоро с ним было покончено.

Он порезался всего три раза, что посчитал успехом.

Потом он изучал себя в самодельном зеркале. Без бороды он казался моложе, но в то же время худощавее, суровее, как изголодавшийся волк.

Он смахнул воду в сторону ладонью.

Ты снова стал самим собой, — сказал Торн.

Муртаг хмыкнул. Возможно, ему следовало подождать с бритьем до окончания Гил'эда, но он не выносил крошек на подбородке. Не говоря уже о постоянном зуде.

Он вытер тарелку и убрал ее в седельную сумку. Затем вскочил в седло Торна и пристегнул ему ноги, чтобы тот не упал. “Давай полетим!”

Торн зарычал свирепым, довольным тоном и взмыл в небо, взмахнув крыльями над головой.

Мир вокруг Муртага покачнулся, и он схватился за шейный штырь перед собой, щурясь от порывов холодного ветра. Хорошо это или плохо, но они направлялись в Гил'эад.

Карта, которая была у Муртага, которую он купил у торговца мехами недалеко от Тейрма, не была достаточно подробной, чтобы сказать ему, где именно в Алагейзии они с Торном находились. Как и большинство карт, предназначенных для использования торговцами, она в основном касалась сухопутных и морских путей, а не, например, точной формы, местоположения и масштаба Дю Вельденвардена.

Он знал, что лес простирается на запад огромным языком деревьев. К югу от него лежало озеро Изенстар, а к югу от Изенстара — город Гил'эад. Кратчайший путь к Гил'эаду пролегал бы прямо через лесистые просторы, но это повлекло бы за собой вступление на территорию эльфов, которую они защищали с яростной преданностью. Более того, где-то в этой части леса была гряда гор с высокими вершинами, а горы всегда затрудняли полет.

Поэтому вместо этого они с Торном решили обогнуть лес, продвигаясь на запад и юг, пока не увидели Изенстар. Тогда они знали бы свое местоположение и могли бы повернуть в сторону Гил'Эда.

Как уже вошло в привычку, Муртаг использовал простое заклинание, чтобы скрыть Торна от глаз тех, кто лежал на земле, людей или кого-то еще. Каким бы простым оно ни было, заклинание отнимало энергию, и к концу каждого дня Муртаг чувствовал тупую усталость, которая усугублялась усилиями, необходимыми для того, чтобы оседлать Торна. Дракон хлопал крыльями медленнее, чем птица, но каждый взмах его крыльев все равно вызывал резкую реакцию. Муртаг не мог задремать, как это было бы возможно верхом на лошади во время долгого марша.

Чтобы скоротать время, подумал он. В основном о магии. Он уже давно понял, что магия — это ключ к овладению миром, к контролю над обстоятельствами и защите себя и тех, кто ему дорог, какими бы немногочисленными они ни были. Гальбаторикс не обучал его чарам, поскольку Муртаг рос при дворе, поскольку король очень ревностно охранял эти знания. И хотя Эрагон научил Муртага его первым словам силы, он не смог использовать их в то время, как бы сильно ни старался. Только несколько месяцев спустя, после того, как Торн вылупился для него, находясь в заточении под Урубаеном, ему удалось сломать стеклянный барьер в своем разуме и усилием воли сотворить свою первую магию.

Это было простое заклинание — лифта— с помощью которого он поднял единственную золотую корону с гладкой ладони Гальбаторикса.

После этого король был скуп на наставления, обучая Муртага самому минимуму этого искусства. Вооруженный раб — это освобожденный человек, и Гальбаторикс ясно дал понять, что у него есть все намерения поддерживать тесную связь с Муртагом и Торном, даже когда он заковал в цепи своих ужасных слуг Отрекшихся.

Включая моего отца.

Мурта нахмурился и направил свои мысли в другое русло.

Он становился все более одержимым пониманием того, что было возможно, а что нет с грамарием. В результате он потратил много времени, размышляя о тонкостях древнего языка и о том, что древний язык сам по себе не был магией, а скорее средством направления и ограничения чьих-либо намерений. Без этого случайная мысль во время произнесения заклинания могла привести к совершенно иному — и потенциально разрушительному — результату. Именно поэтому бессловесная магия была так опасна.

Изучение древнего языка было делом всей жизни. И все же… самого языка было недостаточно, чтобы объяснить истинную природу магии, поскольку по своей сути магия была актом манипулирования энергией. И именно энергия действительно интересовала Муртага. Что это было? Откуда это взялось? Как это можно было собрать и использовать?

Это был озадачивающий вопрос.

Он вздохнул и посмотрел на темную вершину неба. Эльфы могли знать правду; они потратили столетия на изучение тайн магии. Магия текла у них в крови, так же как и у драконов.

Если бы только он мог спросить их.

Временами он жалел, что они с Торном не сохранили Элдунари, которого им дал Гальбаторикс. Тогда им никогда не пришлось бы беспокоиться о нехватке энергии, поскольку кристаллическая структура Элдунари содержала больше движущей силы, чем дракон содержится в их обычном теле из плоти и крови.

Муртагу все еще казалось странным думать, что драконы выращивают у себя в груди большие, похожие на драгоценные камни камни. До тех пор, пока Гальбаторикс не показал ему одного из них, он даже не подозревал об их существовании, не говоря уже о том, что драконы могли переносить свой разум в Элдунари и, таким образом, продолжать жить даже после того, как их плоть погибла.

Еще одна загадка среди многих, связанных с драконами.

Король часто одалживал им Эльдунари старого самца дракона по имени Ингмар. Как и большинство Эльдунари, которых приобрел Гальбаторикс, Ингмар был совершенно безумен, король пытал его до бессвязности. Муртагу едва удавалось разобраться в мыслях дракона; попытки обычно вызывали у него пульсирующую головную боль.

И все же иногда он скучал по Ингмару и другим Элдунари. Он знал, что Торн чувствует то же самое. Мертвые драконы придали Муртагу силу и скорость, превосходящие возможности обычного человека, достаточные, чтобы сравниться с эльфом. (Не всегда желанный подарок, поскольку возникающая в результате болезненность часто приводила к калечащим