Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— Мы с тобой, — сказал Тавр сразу, не дожидаясь. — Куда бы ты ни шёл.

— Нет.

— Рейланд…

— Нет, — повторил я. — Я схожу посмотрю, оценю и вернусь.

— Ты в прошлый раз говорил то же самое, — Тавр положил мне руку на плечо. — И что в итоге? Краст, погоня, бойня, зверь и ты пропал.

— Зато теперь у нас есть карта и Одр, — хмыкнул в ответ.

— Не смешно, — покачал головой Сарн.

— Я не могу оставить опасность рядом и не знать, кто это и сколько их. Если не вернусь до полудня, идите по карте. — Протянул её Одру. — И только…

— Не отдам, — забрал Одр.

— А если?.. — начал Тавр.

— Вернусь! — хлопнул его по плечу. — Обещаю. Если буду задерживаться, то догоню вас.

Ушёл из двора, не оглядываясь. Шёл на восток, туда, где за конюшнями начинались новые развалины, пока спины не скрылись за стеной. Прошёл ещё сотню шагов, свернул за угол, в переулок, где меня не мог видеть никто.

Остановился и прислонился к стене. Схрон открылся от одной мысли. Кость легла в ладонь, серая, тяжёлая, с неглубокой чашей, в которой шевелился пепел. Он сразу потянулся. Тонкими, почти невидимыми ниточками, в разные стороны.

Позади, на западе, пепел лёг густой полосой. Много нитей, сбитых в одну. Моя группа и Дарга, а впереди, на востоке, пепел вытянулся одной-единственной ниточкой.

Кто-то находился там и не двигался. Один Источник. Слишком удобно… После тела Лиары это могло быть приманкой.

Обошёл направление широкой дугой и ещё дважды достал кость за разными стенами. Нить каждый раз вытягивалась в одну точку. Других Источников ни впереди, ни по сторонам не было.

Один сектант. Возможно, выдохшийся после того, что сделал с Лиарой. Мою метку и Источник он почувствовать не должен, но кость могла быть частью ловушки. Краст пользовался ею не первый день, и его люди наверняка знали, что она у него есть. Знать, что теперь кость у меня, они не могли. Но рассчитывать на это не стану. Сначала увижу сам. Убрал кость в Схрон.

Шёл медленно от тени к тени. Каждые двадцать шагов останавливался и слушал. Развалины становились ниже. Стены сменялись фундаментами, фундаменты кучами щебня. Потом открылась маленькая площадь. Круглая, мощёная когда-то плитами, от которых осталось меньше половины. Посреди неё стояла каменная чаша на невысоком постаменте. На самом краю, лицом к солнцу, которое только-только поднялось над Руинами, кто-то сидел. У его ноги лежало тёмное железное кольцо с зазубренным краем.

Всё-таки один? Хорошо. Закончу с ним и вернусь.

Сжал копьё. Нити прикоснулись ко всем Гнёздам в теле — звериным и школьным. Собрал удар заранее: Корень для рывка, Короткую и Тяжёлую Черты, Режущий и кольца на лбу. Оставалось оттолкнуться и взмахнуть.

Активировал Корень. Ни одна нить не вспыхнула. Тело застыло раньше, чем я успел перенести вес на переднюю ногу. Пальцы сжали древко и больше не слушались.

Сидевший на чаше человек повернулся.

— А вот и ты… — произнёс голос. — Я уж и не знала, как тебя позвать, чтобы ты пришёл.

— Мейна… — прошипел я и не смог даже двинуться.

— Заставил же ты меня побегать… что за негодный мальчишка? Ну ничего, теперь нам никто не помешает.

Мейна не торопилась. Посидела ещё немного на краю чаши, подставив лицо солнцу, будто грелась после долгой ночи, потом упёрлась ладонями в камень и легко соскочила вниз.

Моё тело так и замерло в том шаге, который я начал. Правая нога вынесена вперёд, вес застрял посередине, пальцы на древке сжаты. Ни одна мышца не отзывалась. Когда я попытался хотя бы повернуть голову, шея не шевельнулась, зато в затылке глухо стукнуло, словно кто-то постучал костяшкой изнутри по черепу. Дышать получалось, моргать тоже. Больше ничего.

Корень, собранный заранее, так и висел где-то у пятки, не дойдя до Гнезда. Нити, которые я только что протянул ко всем Гнёздам разом, не горели. Они были на месте, я их чувствовал, но сила в них не шла, будто кто-то пережал их у самого Источника двумя пальцами.

Она обошла чашу и остановилась передо мной, шагах в двух. Маленькая, худая, ниже меня на полголовы. Волосы собраны на затылке, как в лечебной, только без той ленты, которую она вечно поправляла, пока мы с ребятами сидели на лавке и ждали своей очереди. Лицо то же самое: молодое, чистое, с тонкими бровями, и на щеке ни одной отметины от ночи, в которую над площадью кричали Плакальщики.

Источника у неё я по-прежнему не чувствовал.

— Вот ты какой стал… — сказала Мейна.

Она протянула руку и взяла меня за подбородок. Пальцы у неё были сухие и тёплые, пахло от них травой и чем-то горьким, тем самым запахом лечебной, который въедался в одежду после каждой перевязки. Мейна повернула моё лицо сначала влево, к солнцу, потом вправо.

— Ни одного шрама, — хмыкнула она. — Да же бровь чистая...а ведь я тебе её сама стягивала, помнишь? Превосходно… просто превосходно.

Она запустила пальцы мне в волосы надо лбом, приподняла прядь и посмотрела на свет, как смотрят на ткань, которую собираются покупать.

— Чёрные. Были тёмные, а стали как смола. Что ты с собой сделал, мальчик?

Ответить я не мог. Не потому что не хотел, губы шевельнулись, но звук застрял где-то под языком. Мейна заметила, как дёрнулся мой рот, и чуть наклонила голову набок.

— Говорить пока не надо, ещё успеешь.

Она отпустила волосы и заглянула мне в глаза. Близко, так что я видел, как у неё сужаются и расширяются зрачки. Взгляд был спокойный, внимательный, тот самый, каким она смотрела на меня в лечебной, когда просила открыть рот. Вот только теперь в нём было что-то ещё, и я не сразу понял что. Точно, так Харек смотрел на тушу, которую мы притаскивали из Руин: где мясо, где жилы, куда пойдёт шкура.

— А чего глазки такие злые? — спросила она почти ласково. — Всегда были серьёзные, даже когда ты лежал у меня пластом и не мог поднять руку. Остальные хныкали, жаловались, просили ещё мази. А ты лежал и смотрел, будто запоминал, кого убить первым.

Ладонь опустилась мне на грудь, туда же, куда она клала её в лечебной, над самым