Просто Игрок I - Павел Шимуро

Зато костяшки горели сами, безо всякого нажима. Стоило мне перевести мысли на них, как бутылка потеплела, и муть потихоньку пошла вниз. Ссадины одна за другой взялись коркой, и скоро её было не отколупнуть и ногтем.

│ Деревянная кожа. Рост: 38 % │

Я сжал после этого кулак, и в запястье стрельнуло точно так же, как до поглощения мути. Сверху, выходит, кожа дубеет, а связкам под ней от этого ни холодно ни жарко.

Едва костяшки перестали гореть, и муть сразу же перестала исходить из бутылки. Убыло её совсем немного, и оставлять остальное гнить я не собирался, поэтому пришлось вспомнить, как я качал бедро. Я бил левым кулаком в мякоть правого предплечья. Было неудобно, зато подальше от запястья.

Дальше всё пошло по кругу. Десяток ударов, пока кожа не загорится, потом бутылку в ладонь и сидишь, пока не отпустит. Когда отпускало, я сдвигался на палец выше и начинал заново. Думать при этом было больше не о чем, и голова впервые за эти дни была совсем пустая.

│ Деревянная кожа. Рост: 56 % │

Я опомнился, когда лампа над столом стала бледной, потому что за окном уже посерело. Из-за того, что сидел на табуретке, согнувшись, как креветка, спина уже просто отмерла. Но оно стоило того, ведь предплечье от запястья до локтя стало твёрдым, а на вид красным и пятнистым, будто я его крапивой нахлестал.

Глаза при этом даже не слипались, хотя я так и не ложился. Сейчас я уже полностью уверен в том, что это проблема системы, ведь при онкологии люди не могут даже встать, не говоря уже о том, чтобы махаться с толпой чудовищ.

Телефон показывал без двадцати восемь, а в восемь мне надо стоять у служебного входа.

Я вскочил рывком, и в глазах поплыло, отчего пришлось схватиться за край стола. На маршрутке я не успевал уже никак — пока дойдёшь до остановки да пока маршрутку дождёшься, к восьми хорошо если на полпути будешь.

В телефоне я открыл приложение такси. Цена там стояла такая, что раньше я бы на неё только поглядел и пошёл пешком. Палец по старой памяти завис над кнопкой, и лишь потом я вспомнил, что не так уж и беден, после чего нажал. Машину обещали через шесть минут.

За шесть минут надо ещё собраться. Джинсы были на мне ещё со вчера, поэтому песок из штанин я вытряс прямо в ванну. Наколенники под ними тоже остались, ведь стягивать их было уже некогда. В ветровке без рукава на работу не пойдёшь, и я достал из шкафа довоенную куртку.

Бинт на батарее не просох. Мотать его обратно я не стал, потому что без бинта кисть выглядела почти как обычная, только на костяшках легкая корочка. С бинтом же Пахомов меня к посту и близко не подпустит.

Рюкзак был весь в песке и зелёных разводах. В прошлый раз у ленты стояла полиция и снимала толпу на видео, и кто их знает, стоят ли они там до сих пор. Попадаться им на глаза с таким рюкзаком было ни к чему. Под руку подвернулся пакет из «Перекрёстка», туда я и сунул мазь, полпряника со стола и паспорт. Без паспорта у следователя я уже насиделся.

Сутки на посту, а случись там то же, что в прошлую смену, отбиваться мне будет нечем. Булаву я было потянул из рюкзака, вот только рукоять торчала из пакета чуть ли не наполовину. Так она и осталась лежать на рюкзаке, тем более телефон уже пискнул, что машина подъехала.

Звонок застал меня в дверях. Высветился Пахомов, и я придержал дверь плечом, прежде чем взять трубку.

— Лёш, ты где? — за ним шипела рация.

— Еду.

— Как рука?

— Нормально, почти прошла.

— Почти, — повторил он, и в трубке было слышно, как он затянулся. — Я тебе во вторник что сказал? С такой рукой я тебя не пущу.

По лестнице я спускался с телефоном у уха, так что хвататься за перила было нечем.

— Да говорю же, прошла. Сам увидишь.

— Увижу, — хмыкнул он. — Ты там хоть умылся? А то следователь в прошлый раз на тебя глядел, как на бомжа вокзального.

Умыться я, к слову, так и не успел. В трубке стало тихо, и дальше шутить Пахомов не стал.

— Хотя кого я пущу, если пускать некого. Толик на ИВЛ, твой сменщик ещё вчера на другой объект просился. Собственник звонил, сказал, ещё один косяк, и он с нашей конторой… — тут он осёкся и кашлянул. — Ладно, не твоя это забота. Сиди на посту и не влипай ни в какое дерьмо, понял?

— Понял.

— И это… — он опять замолчал. — Ладно, хер с ним, давай, до связи.

…

Водитель попался молчаливый, и у него всю дорогу бубнило радио. Я сидел сзади и глядел на улицу, хотя смотреть в восемь утра было особо не на что, разве что на маршрутки, набитые под завязку. На зеркале болталась пахучая ёлочка, и голова от неё к Заречью стала тяжёлой. Окно я было приоткрыл, только водитель глянул на меня недовольно в зеркало, и я закрыл его обратно.

Высадил он меня у служебного входа в пять минут девятого. Лента всё ещё тянулась вдоль парковки, у самой же двери стоял полицейский с папкой, и рядом с ним мужик в тёмной куртке с планшетом. Над мужиком висела шестёрка, как у меня, и разглядел я её ещё из машины.

— Фамилия? — полицейский открыл папку и повёл пальцем по списку.

— Кондратьев.

— Паспорт давайте.

Пакет я зажал под правой мышкой и достал паспорт левой. На фотографии я был ещё до фронта, с щеками, поэтому полицейский долго смотрел то на неё, то на меня.

— Что несёте в пакете?

— Мазь лежит да пряник.

Полицейский всё равно раздвинул пакет двумя пальцами и заглянул внутрь, после чего кивнул на куртку.

— Карманы покажите.

Я выгрузил ему на ладонь телефон, ключи и пачку сигарет. Пачку он помял, приоткрыл и вернул вместе со всем остальным.

Мужик с планшетом на мои карманы внимания не обратил. Он смотрел поверх моей головы, потом что-то коротко отметил в планшете и снова поднял глаза.

— Проходите, — полицейский поставил галочку в списке и отступил от двери.

Дверь за мной закрывалась медленно, и всё время, пока она ползла, я чувствовал затылком взгляд того мужика, что пялился на мой уровень.

Сменщик сидел у мониторов уже в куртке. Едва я вошёл в каптёрку, он поднялся и сунул мне журнал.

— Ключи на гвоздике, журнал заполнен, — он зевнул так, что хрустнула