Просто Игрок I - Павел Шимуро

Стоило мне выйти на пустырь, как все болячки навалились разом, отчего кисть задёргало так, что каждый шаг отдавался в локоть. Пришлось держать её у живота, чтобы лишний раз не шевелилась.

В дыру в заборе я полез боком, чтобы не задеть синее плечо, но всё равно им о бетон и приложился. В глазах тут же потемнело, так что пришлось постоять, пока не отпустило.

По гаражам я шёл уже на одном упрямстве, хотя ноги стали ватные и подгибались на каждой яме. Лужи я обходил наугад и во вторую же ушел по щиколотку, и дальше ботинок мерзко хлюпал на каждом шаге.

Думал я тем временем про то, что мне в восемь заступать на смену, вот только Пахомов предупредил, что с опухшей рукой на смену не пустит. Тогда кисть хоть по краям желтела, теперь же её разнесло так, что, кажется, бинт врезался в запястье. И как я ему такой на глаза покажусь?

…

Связка ключей всё цеплялась за подкладку, поэтому выуживал я её долго. Едва приложил таблетку, как домофон пискнул на весь двор, отчего я аж вздрогнул.

На лестнице дважды останавливался перевести дух, но довольно быстро собрал себя по частям и в один присест дошел до квартиры.

Свет я зажёг только над столом, потому что от верхнего резало глаза. Рюкзак на клеёнку ставить не стал, песок с него и так сыпался, а выметать его потом из-под плиты мне хотелось меньше всего. Благо, у двери копилась стопка рекламных газет(хозяйка не давала ничего выкидывать из квартиры), вот одна и пригодилась.

Чайник я поставил по привычке, хотя пить ничего не хотелось. Спать тоже не тянуло совсем. Голова гудела, и лечь сейчас значило бы пялиться в потолок до утра. Раз уж всё равно сидеть, решил я хотя бы разобрать, что приволок после вылазки.

Ветровку стянул одним рывком, после чего встряхнул её, и из кармана посыпались мятые купюры вместе с песком. Следом за ними звякнула серьга и покатилась по столу, но я успел поймать ее у края.

Марина бы на такую и не взглянула, цыганщиной бы обозвала. Я её носить не собирался, но и выкинуть рука не поднималась, все-таки вещь из разрыва.

С купюрами пришлось повозиться дольше. Правые пальцы могли только придерживать, поэтому я расправлял их на колене и стряхивал песок. Одна пятисотка была надорвана до середины, и её я отложил отдельно. Боюсь, что такая не пролезет в банкомат и тот её обатно выплюнет. Он даже слегка с подогнутым углом выплевывает, а тут и подавно. Ладно, ничего — подклею скотчем, авось сойдёт. Всего набралось четыре тысячи четыреста, причём песка на газете было больше, чем денег.

Чайник тем временем щёлкнул, только вставать к нему уже как-то не хотелось.

Пачку я пересчитывал максимально внимательно. Вышло двадцать четыре тысячи, и после мятых сотен ровная стопка смотрелась чуть ли не зарплатой.

Посидел я над этими деньгами и почесал затылок. Почти подох на горке, однако вышло меньше, чем одна пачка с ядра в гаражах. Сперва я решил, что мне просто не повезло, да только и рядовые там сыпали куда щедрее.

Выходит, платят тут не за то, сколько тварей положишь, а за то, насколько они сильные. Вот только я и из этой песочницы еле выбрался, куда уж мне сложнее-то?

Схватил пачку купюр и понёс в прихожую. Раз набралось столько, держать их под баулом было бы глупо, да и лазить туда за каждой тысячей мне надоело. Едва я нагнулся к полке, как спину прострелило до копчика, поэтому старую пачку я доставал уже на корточках. Всё вместе я сложил одной стопкой и отнёс в комнату, на полку стенки.

Я отошёл от стенки и поймал себя на том, что прикидываю, куда бы эту стопку сунуть подальше. Сам же знаю, что хозяйка без звонка не приходит, гостей у меня не бывает, так что прятать деньги было не от кого. Откуда это взялось, понятия не имею, поэтому стопку так и оставил на виду.

Я вернулся на кухню, вытащил из рюкзака бутылку с мутью и поставил её на стол. До субботы она сгниёт, и дать ей пропасть мне было жалко.

Муть хотелось погнать в правую кисть и посмотреть, станет ли ей от этого лучше. На площадке костяшки после неё саднить перестали, так может, и растяжение возьмёт. Только сначала надо увидеть, что там под бинтом.

Бинт присох к коже, поэтому я разматывал его над раковиной. Пустил тёплую воду и держал руку под струёй, пока бинт не намок. С каждым витком в раковину сыпался песок, и под конец бинт из бежевого стал серым. Я прополоскал его, отжал и повесил сохнуть на батарею.

Смотреть на кисть не хотелось, ведь в гаражах мне казалось, что её разнесло вдвое. Под лампой же опухоль оказалась даже меньше, чем вечером перед площадкой, а синяк почти сошёл. Видать, в темноте бинт тянул и дёргал, вот мне со страху и померещилось невесть что.

Неужто восстановление и правда растёт с уровнем?

Полез за перчаткой, что лежала на дне рюкзака. На площадке я решил, что ждать придётся, пока заживёт правая.

Решил сначала нацепить на левую — ну мало-ли прокатит и будет у меня нормальная вещь на здоровой руке.

Манжету я прихватил зубами и сунул в перчатку левую руку. К моему удивлению, дальше первой фаланги пальцы не пошли. Я потянул сильнее, манжета выскользнула изо рта, и перчатка шлёпнулась на пол. Я поднял её и попробовал ещё раз, только вышло то же самое.

Тогда я сунул в неё правую, просто чтобы проверить. Пальцы я засовывал по одному, и на ободранных костяшках перчатка шла туго. Я уже собрался её стянуть, когда она вдруг сама потянулась на руку и обтянула кисть. Сидела она теперь как влитая, и даже ссадины под ней не саднили.

Кулак сжался почти до конца, и пальцы в перчатке слушались лучше, чем без неё. Подумалось тут же ударить хоть по подушке, однако лучше стоит обождать. Подождёт перчатка, пока рука заживёт, тем более ждать, похоже, недолго.

Я положил её на стол рядом с бутылкой и только тогда вспомнил про мазь.

Мазь я выдавил на пальцы и растёр по запястью, только костяшки обошёл стороной, потому что щипать будет. Пока она впитывалась, я пододвинул к себе бутылку.

Взял её в ладонь, а думал при этом о запястье. Прошла минута, другая, только муть и не шелохнулась. Тогда я придавил запястье пальцем, чтобы заболело посильнее, и думал уже про боль, но все равно без толку. Видать, растяжение для кожи не в счёт, раз по ней