Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— Думаешь, ты победил? Глупый сосуд… Ты просто стал долгом кого-то другого. А долги у нас собирают. — Он улыбнулся. Зубы у него были красными.

Пока я смотрел на него сверху, внутри оставалось пусто и непривычно тихо. Не было уже ни злости, ни радости, только усталость, под которой медленно застывало что-то холодное. Я вспомнил Бренну на круге, вспомнил тех, кого успел выпустить из клеток, и тех, кого так и не успел. В голове ещё звучали его слова и то, как он обещал, что из моих ребят сделает пилюлю прямо у меня на глазах.

— Ты говорил, что я проглочу одного из друзей, — произнёс я. — Помнишь?

Он помнил, это было видно по лицу.

— Не проглочу.

Копьё вошло ему в глаз. Он дёрнулся один раз, всем телом, и затих. Узел, всё ещё тлевший в нём, мигнул и погас, и там, где он только что был, стало пусто.

Выдернул копьё. Постоял над ним ещё несколько пульсаций, просто стоял и смотрел, как кровь впитывается в шлак.

Узел… Человек, от которого на площади у меня звенело в зубах, тот, кто шёл за мной всю ночь, не торопясь, потому что торопиться ему было незачем. Лежал теперь у каменной формы, и никакой пепельной кожи на нём больше не было. Честно говоря, я его не победил, на честный бой у меня не хватило бы и сил. Но я выбрал место, я привёл его сюда, и когда всё решалось, я два раза оказался там, где было нужно. Хватит.

Оглядевшись, я убедился, что двор по-прежнему пуст. Повсюду остались опрокинутая чаша и разбитые формы, у западного спуска была разворочена осыпь, а тёмный след уходил за вторую чашу, вот только самого зверя нигде не было. Я не чувствовал ни давления, ни хруста, не слышал даже фырканья.

Время у меня немного. Первым делом я опустился рядом с телом, разрезал шнур на шее Краста и снял наконец проклятый артефакт. Кость оказалась тёплой и теперь лежала у меня на ладони, чёрная, трёхгранная, с серыми прожилками внутри, а я смотрел на неё, как на тварь, которую только что поймал за голову. Вся эта ночь с беготнёй по Руинам, чаша и зверь и всё ради штуки размером с мизинец. Даже не верилось.

Стоило положить кость плашмя, как пепел внутри дрогнул, медленно пополз и собрался у одной грани, западной. Проступить должны были три тонкие полосы, как тогда, на площади, когда артефакт был в руке у Краста. Трое... Они были живы и находились там же, где я их оставил. Выдохнул так, будто держал этот вдох с самого вечера.

Потом, немного подумав, я повёл костью в сторону плиты, под которой лежал Одр, вот только пепел даже не шевельнулся..

Сжал её в кулаке. Убрать её в Схрон было безопаснее, чем держать при себе. Приоткрыл, поместил туда кость и закрыл. Дальше меч. Он висел у Краста на поясе, в ножнах из тёмной, почти чёрной кожи, прошитой по краю серой нитью. Рукоять перевязана той же кожей, плотно, виток к витку, и навершие у неё было простое, круглое, без всяких украшений. Я расстегнул пряжку и вытянул клинок на ладонь из ножен.

Сталь как сталь. Серая, ровная, с узким долом посередине. Только вдоль дола, от гарды почти до самого острия, шли тонкие чёрные прожилки, такие же, как пепел в кости, будто в металл, пока он был жидким, насыпали сажи и не размешали. А ещё от него тянуло холодом. Я поморщился, и это чувство поднялось по руке до локтя и там остановилось.

Штука была непростая. Краст держал его в ножнах, даже когда ему нужно было оружие. Взял нож, лишь бы не отдавать зверю этот клинок. Задвинул обратно. Отстегнул ножны с пояса и отправил в Схрон.

Под курткой у Краста, на груди, оказалась плоская сумка на ремне, прижатая к телу. Кожа на ней промокла от крови. Теперь и пальцы у меня тоже были в ней по запястья. Мне было плевать.

Внутри лежало три вещи. Первой был сложенный вчетверо лист, плотный, желтоватый, с загнутыми и истёртыми краями. Развернул его на колене и сначала ничего не понял. Линии, множество линий, переплетённых так густо, что казалось, будто кто-то бросил на бумагу горсть сухой травы. Потом глаза привыкли.

Это были улицы. Руины. Не кусок и не квартал, а целиком, от края до края. Площадь с повозками нашлась сразу: большая, с полукругом, нарисованным тремя короткими чертами. Недалеко от неё был круглый двор с двумя точками посередине, тот самый, где я сейчас сидел. А в глубине, почти у самого края Руин, стояла ещё одна площадь, обведённая дважды, и рядом с ней было выведено одно слово: «Сбор».

И от неё наружу, за край Руин, уходила дорога. Сидел над картой, и руки у меня дрожали, и я даже не пытался это остановить.

Выход… Весь этот день, с той самой пульсации, когда мы уходили с площади с Варисом на руках, у меня в голове сидела одна мысль, которую я не пускал наружу, потому что думать её было бесполезно: куда. Уйти от сектантов, спрятаться, отлежаться, а потом куда? Руины были огромными. Мы знали в них три двора, одну широкую дорогу и путь до площади, и больше ничего. Без карты мы бы кружили здесь, пока нас не нашёл бы зверь.

А теперь…

Присмотрелся. Некоторые улицы были отмечены особенно. Тонкая пунктирная линия тянулась от площади с повозками через весь город, петляя между кварталами и сворачивая даже туда, где, казалось, вовсе не было прямой дороги. Видимо, так выглядели их маршруты, скорее всего безопасные и уже проверенные. Возле некоторых кварталов стояли маленькие чёрные крестики, отметки куда соваться явно не стоило.

Я тихо засмеялся и сам удивился этому звуку, после чего аккуратно сложил карту по старым сгибам, стараясь не надорвать, и убрал в Схрон.

Вторая вещь оказалась завёрнута в тряпицу, внутри которой лежали две гладкие и чуть блестящие жёлтые пилюли. Стоило поднести их к лицу, как я почувствовал странный запах: вовсе не горький, как у тех серых, которые давали в школе, и не сладковато-тошнотворный, как у тёмных, собранных сектантами с людей. От них пахло чем-то тёплым, травяным и вместе с тем резким, будто кто-то смешал мёд со жжёной