Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер
Было и второе. Мы собирались идти через эти Руины, а этот двор был чьим-то логовом, и его хозяин, как я понял, жрал железо и техники. Если я не пойму, что он такое и чего от него ждать, в следующий раз он может встретить уже не Краста, а нас.
Хватило мгновения, чтобы всё взвесить и решить остаться.
Меня зверь, кажется, вообще не замечал. Ноздри его были направлены на Краста, поры вдоль боков тоже раскрывались в сторону сектанта, и даже когда меня швырнуло о форму, морда не повернулась ко мне ни на палец. Сначала я решил, что мне повезло, а потом сообразил, что везение здесь ни при чём.
Он пришёл на нить: та техника Краста, та, что сжимала мой Источник, тянулась к нему ещё до удара, будто он учуял её из темноты. Выходит, энергия Краста была для него едой, настоящей, жирной. Будь я на его месте, тоже бы выбрал Узла вместо Ростка. Это было, пожалуй, единственное, что меня сейчас устраивало. И я ещё никогда так не радовался Твари, как этому Глоту, если я правильно расслышал, что сказал сектант.
Краст рванул кулак к груди. Чёрная нить, уходившая от его пальцев в поры зверя, натянулась и лопнула где-то посередине, и оставшийся кусок хлестнул обратно, к запястью. Маленький круг, застрявший у кисти, дёрнулся и пополз вверх, к плечу, медленно, будто его волокли через грязь, а следом полз засов. Лицо у Краста при этом свело так, словно он вытаскивал из себя крючок.
Рисунок встал на место, на Источник, но уже не тот. Тусклее, тоньше, и засов лежал криво. Вернуть его целиком Краст не смог, и теперь, впервые за всю ночь, я чувствовал его Узел напрямую, без дуги и без пустого места. Плотный, тяжёлый, но уже не такой, как на площади.
Первое, что я понял: из собственной техники Краст вышел не бесплатно. Второе: теперь я видел, сколько у него осталось, и, похоже, сектант тоже это понимал. Он даже не стал смотреть на зверя дольше пары вдохов. Развернулся и побежал к западному спуску, по краю двора, между шлаковыми кучами.
Это была не человеческая скорость. Песок под его ногами срывался назад струями, и на третьем шаге я заметил, как у него на голенях что-то вспыхнуло и погасло, будто кто-то чиркнул по камню огнивом. Техника. Двадцать шагов до осыпи он прошёл бы за пару пульсаций.
Зверь сорвался следом.
Никакого разбега у него не было. Он просто опустил голову и пошёл, и первые два шага показались мне медленными, тяжёлыми, а на третьем земля вздрогнула так, что у меня под ладонями качнулся камень. Он набирал ход не как зверь, а как обвал с горы. Прямо, не обходя куч и не сворачивая. Шлаковая куча, оказавшаяся на пути, разлетелась, будто её пнули, и чёрные спёкшиеся комья застучали по формам вокруг меня.
Краст успел добежать до подножия осыпи и поставить ногу на первый камень. Зверь ударил в осыпь в шаге от него.
Грохот прокатился по двору и ушёл в Руины. Камни посыпались сверху целым пластом, и один из них, с голову величиной, врезался Красту в плечо и сбросил его вниз. Сектант прокатился по шлаку, вскочил, и я увидел, что щека у него рассечена от скулы до подбородка, а кровь заливает ворот.
— Да! — Из горла вырвался короткий звук, почти смех. Я прикусил его зубами, но было поздно.
Зверь стоял у осыпи, мотая головой, и с наростов у него сыпалась каменная крошка. Развернулся он медленно и почти сразу всем телом, переступая передними ногами.
Бежать от него Красту было некуда. На рывке бык догонял человека, даже с техникой, и, похоже, часть этой техники ещё и съедал по дороге: вспышка на голенях Краста погасла раньше, чем он добежал до осыпи. Зато разворот ему давался тяжело. По прямой он был обвалом, а поворачивался, как телега.
Краст тоже это понял. Он больше не пытался бежать. Отступил к середине двора, на открытое место, подальше от куч, и встал так, чтобы между ним и зверем не было ничего, кроме песка. Плечи расправились, вес ушёл на обе ноги, и я узнал эту стойку. Он собирался драться.
Первый удар он послал издалека, тот самый длинный, от которого у меня на площади песок взлетал фонтаном. Воздух между ними сжался и рванулся к зверю.
Складки на боку Глота разошлись. Я увидел это отчётливо, потому что смотрел как раз туда. Кожа, висевшая тяжёлыми мокрыми валиками, раздвинулась, и под ней открылись поры, тёмные, влажные, каждая с палец шириной. Удар дошёл до них и пропал, будто его всосало. Шкура на том месте едва дрогнула.
Краст ударил ещё раз, сильнее. Энергию от техники я почувствовал даже за формой, по давлению в груди. Поры раскрылись опять, втянули, но на этот раз не всё. Зверя качнуло, складка на боку лопнула, и из неё потекло тёмное.
Вгляделся и попытался понять, что только что увидел. Если я правильно думаю, то мелкие всплески энергии он съедал целиком. Большие проходили, но слабее, чем были. Сколько-то он успевал втянуть, а остальное доходило.
Третий удар Краст направил в голову, туда, где у зверя между глазами бугрился нарост. Энергия дошла почти вся, я видел, как дёрнулась голова, как зверь осел на задние ноги, и всё… На лбу не осталось даже царапины, только облетела грязь с наростов. Всё, что было покрыто этими тёмными бугристыми наростами, — лоб, основание рогов, плечи, загривок, — держало удар так же, как держала бы его скала.
Кровь текла только из складки на боку, из внутренней её стороны, мягкой и розовой, которую я увидел, когда она раскрылась. Заметил ещё кое-что, когда поры открывались. Под ними, в глубине шкуры, вспыхивали знаки. Не один и не два, целые ряды, от лопатки до бедра, тусклым серым светом. Я вцепился в них взглядом и не удержал ни одного. Они не расплывались, а просто соскальзывали. Смотрел прямо на них и не мог сказать, какой у них изгиб, сколько в них черт, где узел. Будто глаза видели, а голова отказывалась принять то, что замечали глаза.
Его стадия слишком высокая для меня? Небо прятало глифы от тех, кто до них не дорос, и, видно, прятало не только чужие