Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Из пальцев Краста выскользнула нить. Пятнадцать шагов она прошла быстрее, чем я успел моргнуть, и захлестнула мою левую руку, ту, что держала копьё.

Рука сразу потяжелела от плеча до кончиков пальцев, будто её набили мокрым песком. Я потянул к ней силу через Дугу, пытаясь сложить Срез, но энергия дошла до плеча и остановилась, упёршись во что-то чёрное и тугое, затянувшееся на канале, как узел на верёвке. Пальцы разжались сами. Копьё поехало вниз, и я едва успел прижать его локтем к боку.

А следом начал сжиматься Источник. Боли не было, просто энергии в нём становилось меньше. Тяжёлая Черта рассыпалась, не успев сложиться.

Краст смотрел на меня и медленно наматывал нить на кулак. Шаг. Ещё шаг. Теперь он не спешил, ему больше было некуда. До упора оставалось три шага, мне нужно было только дойти и толкнуть, но тело почему-то не хотело слушаться.

И тут в темноте за второй чашей кто-то фыркнул. Звук был влажный и тяжёлый, будто выдохнули кузнечные меха, и следом глухо хрустнул шлак. Потом ещё раз.

Краст замер. Нить на моей руке дрогнула и выгнулась в сторону, не к нему, а туда, в темноту за второй чашей, и его половина выгнулась туда же, будто кто-то подцепил её посередине.

За второй чашей развернулось давление, и не сверху, как у Плакальщика, а снизу, по земле. Подошвами я почувствовал его раньше, чем грудью.

Одна из каменных форм, стоявших на пути, взлетела в воздух целиком, вместе с застывшим в ней металлом, перевернулась и врезалась в наклонённую чашу. Та загудела, как колокол, треснувший упор под ней разлетелся, и чаша пошла вниз, на проход, прямо между мной и Крастом. Перед ним вспыхнула мутная плёнка, а меня удар камня о камень, волна пыли и шлака оторвали от земли и швырнули назад.

Я ударился спиной о край формы, и мир на несколько пульсаций пропал. Когда он вернулся, в ушах стоял звон, а рот был забит пылью. Я лежал на боку между рядами и не сразу понял, где верх. Потом понял, что левая рука снова моя: нить у запястья лопнула, пока меня несло, и сила колючим теплом хлынула обратно к пальцам. Копьё валялось в шаге.

Я поднял голову.

Чаша лежала на боку поперёк прохода и ещё гудела, медленно затихая. Краст стоял по ту сторону, живой и целый, плёнка перед ним шла трещинами. Его половина чёрной нити не исчезла. Она осталась связанной с его рукой и тянулась от кулака в темноту за второй чашей и с каждой пульсацией становилась короче.

Засов на его глифе дёргался. Маленький круг застрял у запястья и мерцал, Краст пытался втянуть его обратно, но с каждой пульсацией рисунок становился тусклее, а давление его Источника слабело. Узел проседал рывками и сила уходила из него.

Впервые за всю эту ночь на его лице проступило не раздражение и не злость, а страх.

— Глот… — зарычал он.

И тогда я увидел то, что стояло между чашами, шагах в двадцати от него. В холке мне по плечо, зато в ширину больше, чем двое взрослых мужиков, поставленных плечом к плечу. Приземистое, на четырёх коротких ногах, толстых, как столбы у колодца, и каждая, когда оно переступало, вминала шлак в землю. Весило оно, наверное, как полтора десятка таких мужиков: когда оно остановилось, камень под передними ногами треснул.

Шкура на нём была голая, серая и мокрая. По бокам она свисала тяжёлыми складками, как у старого человека кожа на шее, только каждая складка была толщиной с мою ладонь, а на загривке и плечах складки срастались в сплошные бугристые наросты, тёмные, как спёкшийся шлак вокруг нас. Броня. Голова низкая, широкая, почти без шеи, и из неё вперёд выходили два нароста, короткие, толстые, в руку у основания, загнутые вперёд и чуть вверх.

Пасть была слишком широкой для зверя, который жрёт траву. Нижняя губа отвисла, и с неё до самой земли тянулась прозрачная тягучая нить, та самая, что я нашёл на камне. В складках губ поблёскивали крошки металла, а язык, мелькнувший между зубами, был серым, широким.

Ноздри раздувались: огромные, мокрые, каждая с мой кулак. Зверь втягивал воздух долго, шумно, с присвистом, и морда его медленно поворачивалась к Красту.

Вдоль боков, от лопатки до бедра, под складками шкуры шли ряды пор, и сейчас они раскрывались одна за другой с мокрыми щелчками. Туда, в эти поры, втягивалась нить Краста, а следом за ней и последние обрывки, ещё висевшие в воздухе.

Такой твари я не видел никогда, ни в деревне, ни в Загонах, ни в этих руинах. Зверь выдохнул, опустил голову, и его давление раскрылось до конца. Под первым слоем обнаружился второй, глубже и тяжелее. Всё было стянуто в одну точку.

Эта тварь была на стадии Узла.

***

Друзья, скоро отвечу на все комментарии. Все кто писал лайки и ставил комменты - огромное спасибо. Следующая глава будет раньше, чем обычно - 29 сентября.

***

Звон в ушах не проходил, но руки уже слушались. Я перекатился на живот и, не поднимаясь, прополз между рядами форм к той, что стояла ближе всех к осыпи, в двух шагах от плиты, под которой лежал Одр. Корыто было высотой мне по грудь, толстое, из цельного камня, и между ним и соседней формой оставалась щель в ладонь шириной. Через неё я видел весь двор: опрокинутую чашу поперёк прохода, Краста по ту сторону и зверя между чашами. Копьё я подхватил, пока полз, и теперь положил вдоль ноги.

Первой мыслью было уходить. Пока они смотрят друг на друга, через южный край, в темноту, и дальше по Руинам… куда угодно, лишь бы подальше от этого двора. Тело эту мысль поддержало целиком: ноги сами подобрались, пальцы нащупали край формы, за который можно ухватиться, вставая.

А потом я вспомнил про кость: она по-прежнему была у Краста, и если он переживёт этого зверя или просто сумеет от него уйти, завтра он будет знать, где я, так же, как знал сегодня. Всё, что я сделал за эту ночь — проверки, чаша… — не решило ничего. Узла я не убью — я это понимал с первой пульсации на площади, а эта Тварь могла.

Всю ночь мне не хватало перевеса, хоть какого-нибудь, и вот он появился: стоит