Три дня счастья - Татьяна Лаас

ужасом ждал его смерти, не зная, как жить дальше. Руки тогда буквально опускались — он заставлял себя хоть что-то делать только понукая памятью о Наташе. Хорошо, что Александр в Опричнине после Катькиной истерики отвечал за границы — в Москве его почти не знали. Потому и удалось пристроить его в Московский сыск с сохранением чина. Знал бы кто-то, что Сашка — выгоревший кромешник, который за себя больше постоять не в силах, придушили бы где-нибудь в темном углу за всё хорошее… Князья Клеоновы со своими застенками не дадут солгать. Еще и император тогда не глядя подмахнул их прошение о лишении Громова всех заслуженных чинов, а Александр, гордец, даже не обратился за помощью к Алексею. Он же, замотанный подготовкой к возможному осеннему бунту демонов, только и узнал о случившемся, когда Еремей Александрович обратился за помощью в поисках сына. А уж как Сашка брыкался от Суходольска… Гер-р-рой… Легенда его не устраивала. Как же, он и кого-то подставил! Пусть даже и придуманных людей на придуманном радио. Еще и Соколов, х-х-холера такая, молчал о будущем Громова. Тогда казалось, что все, Алексей не выдержит очередной удар судьбы. Если еще с Ванькой что-то бы случилось — это стало бы той соломинкой, которая сломала хребет верблюду…

Бумаги в его руке полыхнули светом. Алексей с трудом взял себя в руки — последнее дело злиться сейчас. Справились же.

— Алёша? — мягко позвала его Наташа, пряча в голосе тревогу.

Он потянулся и снова поцеловал её в макушку, пахнущую средством для укладки волос.

— Прости, душа моя, все хорошо. Задумался просто.

Ладно, если провела их судьба через эти испытания, значит, так надо было, значит, заслужили. Алексей прогнал прочь лишние мысли, отпустил Наташу и спешно пробежался глазами по тексту, но потом понял, что читать надо вдумчиво.

Про Никиту Кожемяко, Кирилла, Демьяна и даже Илью Швеца он знал. Про Федора Кузнеца ему былины не попадались. Значит, так звали наглого лешего, который его Иваном-царевичем обозвал.

…Появились на Руси четыре сильных змея, разоряя земли и в полон забирая людей. Никто не мог дать им окорот. Никто из богатырей не мог их победить честной силою. И тогда Федор Кузнец сковал огромный плуг, запряг в него сразу четырех змеев-братьев и принялся с ними земли делить. Пропахали они четыре огромных дола, да и утонули в Идольмене, тогда еще безымянном озере. Назвал его Федор Кузнец Ильдым — Нежилое место, запретное, потому что остались в том озере прикованными в огромному плугу четыре сильных змея. Четыре демона. Победить их Федор Кузнец не смог, только и запечатал своей силою и честным словом в далеком северном озере. Рвались они на берег, но тянули плуг змеи в разные стороны. Потому и не могли вырваться.

Время шло. Сговорились змеи промеж собой. Поделили власть, кто став Огнем, кто — Землей, кто — Водой и Воздухом. Дождались они, чтоб ослабли печати на Ильдыме, и рванули прочь из озера. Снова принялись жечь, иссушать земли, трясти их и топить честной люд. И отправился на Ильдым-озеро сам князь Рюрик со товарищами. Для удачи заперли они в своих жилах воду живую — её отдали Рюрику, как князю, и воду мертвую — она досталась кромешнику, чье имя былины не сохранили.

— Ага… — обрадовался Алексей и потер висок. — Когда-то мы, оказывается, вольно жили, и нечистью не считались, раз князьям не было зазорно с кромешниками дружить и в смертный бой ходить.

Наташа подтвердила, ладонью утешающе проходясь по его плечу:

— Вета была права, когда говорила вам, что вы люди. А ты верить не хотел.

Он снова не удержался с поцелуем, в этот раз в теплый висок, где заполошно билась жилка и вилась завитая прядь, и признался, подаваясь споро в сторону — за порчу прически и попасть могло сильно:

— Душа моя, я всегда знал, что я человек, только говорить о таком нельзя же было. Императорская власть такого не простила бы. Это ты и Лиза в вашей семье оказались белыми воронами, увидевшими в нас людей.

Он снова углубился в записи Ирины.

…И заставили Рюрик и кромешник сидеть поганых змеев в озере: почти умирая от тяжких ран смешали побратимы кровь воедино — только так можно было обороть змеев. Запечатали змеев кровью живой и кровью мертвой. Ослабли сильно князь да кромешник в бою — после решили вернуться и закончить начатое. Не вернулись — оказались похоронены в курганах Ладожских. Остался тяжкий груз на потомков.

Когда пришла година ненастная, один из князей решил прибегнуть к помощи змеевой. Князь своей живой кровью сковал их, опутал заклятьями, заставил служить на благо страны. Стали меняться Рюриковичи под воздействием змеев. Стали слабеть, стали злобе и наговорам подвластны. А змеи тем временем потребовали кровь себе в качестве дани, и стали Рюриковичи их кормить. И непонятно стало, кто хозяин, а кто холоп.

Когда кромешники узнали о службе змеевой князьям, то им по нраву такое не пришлось. Воспротивились они, за что и поплатились. Дружба княжья да кромешная разрушилась. Рюриковичи, чтобы кромешники не смогли мятеж устроить, уничтожая змеев запертых, наложили на кромешников, живших тогда, как все вольно и домовито, запреты тяжелые.

На полях были приписано от руки про какого-то кромешника, который посватался к Золотой соколушке Рюриковне, да совершил тяжкое: когда отказали ему в сватовстве не по чину, похитил он её и силой принудил к замужеству.

Алексей не удержался и прошептал:

— Силой… Соколушку… Золотую…

Он искоса посмотрел на Наташу. Она качнула головой:

— Золотую ни к чему принудить нельзя. Ты с Медной-то не совладал. Стоило мне показать отцу Павлу своего сокола в храме, как ты был обречен на венчание со мной, не отвертелся бы.

Он фыркнул:

— Опаньки.

Наташа лишь напомнила:

— Кто тебя в храм затащил чуть ли не на аркане? — Она посмотрела на него с легкой улыбкой. Он не стал возмущаться, только нравоучительно заметил:

— Иногда воспоминания могут различаться, Наташа. Я добровольно туда пошёл. Побежал бы впереди тебя, будь я хоть каплю наглее…

— Будь я Золотой,