Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— Ты недостойна!

— Я недостойна! Накажи меня! Позволь мне искупить вину!

С угрожающим хмурым взглядом послушник указал на нее пальцем. — Детри! Ты не сможешь вернуть милость в Очах Бахель, пока не исторгнешь эту ересь из своего существа. Ступай в храм и затворись в Лазуритовой Комнате до тех пор, пока Бахель не сочтет нужным привести тебя в царство Мечтателя.

Женщина вскрикнула от ужаса и рухнула на землю, где принялась трястись и бормотать нечто нечленораздельное.

Послушник в белой мантии яростно шагнул вперед. Он схватил Детри за руку и поволок к храму.

Толпа расступилась перед ними, мужчины и женщины молча наблюдали за происходящим с каменными лицами. В передних рядах стояла золотоволосая девочка и грызла ноготь большого пальца, ее глаза были круглыми и торжественными.

Вполголоса Муртаг спросил Торна: — Чего эта женщина боится больше всего: заточения или искупления?

Или Бахель?

Это была тревожная мысль. В сопровождении Торна Муртаг последовал за послушником обратно к храму и смотрел, как мужчина втаскивает Детри в здание.

— Вот ты где, Всадник, — произнес Грив с явным неодобрением, поспешно шагая к Муртагу и Торну. Он отвесил поклон, настолько легкий, что это походило скорее на кивок. — Дракон Торн. Бахель дарует вам аудиенцию. Вам обоим.

Муртаг кивнул в сторону храма. — Предлагаешь нам зайти туда?

— Разумеется. Бахель ждет вас в своей приемной зале.

Муртаг удивленно вскинул брови. — Увы, добрейший Грив, вынужден огорчить: двери вашего храма слишком малы для Торна. Разве что ты предлагаешь ему их выломать.

Тень раздражения, пробежавшая по лицу Грива, доставила Муртагу удовольствие. — Отнюдь, — сухо ответил он. — Дракон Торн, за храмом есть атриум, вполне подходящий для тебя, если ты туда перелетишь. Оттуда можно попасть в приемную залу.

Муртаг замешкался, бросив взгляд на Торна. Рискнешь?

Дракон зарычал и, обращаясь одновременно к Муртагу и Гриву, произнес: Я отправлюсь в атриум, но не дальше. Если Бахель желает говорить со мной, пусть сама ко мне и выйдет.

Грив нахмурился еще сильнее. — Ты рискуешь оскорбить Говорящую, Дракон Торн.

Торн фыркнул. Да будет так. Взмахнув крыльями, дракон взмыл в воздух. Его тело на мгновение заслонило небо, а затем он оказался над храмом, повиснув там, словно огромная багровая летучая мышь, прежде чем сложить крылья и скрыться из виду за крышей здания.

Мягким тоном Муртаг заметил: — Боюсь, никто не смеет указывать дракону, что делать. Даже Всадник.

Грив в ответ лишь хмыкнул, развернулся и своей ковыляющей походкой направился к затененному входу в храм.

Настороженный, но заинтригованный, Муртаг последовал за ним, положив руку на эфес.

В глубине между гранеными колоннами были распахнуты парадные двери из почерневшего дуба. Дерево было испещрено рунами и инкрустировано золотыми нитями, повторяющими те же ветвящиеся узоры, что и на фасаде храма. Воздух внутри был заметно теплее и гуще от запаха серы. Муртаг почувствовал, как на коже собирается влага — крошечные капельки серной росы.

Они прошли по короткому коридору, освещенному масляными лампами. Затем проход вывел их в атриум. Он был просторным, квадратной формы, с четырьмя приподнятыми бассейнами по углам, заросшими камышом и плавучим мхом, а в центре возвышалась гигантская скульптура, почти достававшая до линии крыши. Статуя была высечена из черного камня, вся состояла из углов, осколков и нестыкующихся граней, но если смотреть на нее целиком, сквозь хаос проступала форма. Муртагу казалось, что он должен ее узнать, но истина ускользала, как имя или лицо, которое никак не удается вспомнить.

Торн приземлился рядом со статуей и смотрел на нее так, словно намеревался снести ее одним ударом хвоста.

— Что это такое? — спросил Муртаг.

Грив, не оборачиваясь, продолжал свой путь. — Изображение сна.

От тревоги Муртаг плотнее запахнулся в плащ. Что скажешь? — спросил он Торна.

Мерзость.

Кошмар, это уж точно.

Муртаг двинулся следом за Гривом, а Торн добавил: Если у них хватит глупости напасть на тебя, я разнесу это здание от крыши до основания.

Муртаг удовлетворенно улыбнулся. Отлично.

На противоположной стороне атриума еще один коридор изгибался под углом на юг. Он заканчивался высоким стрельчатым проемом, достаточно широким, чтобы сквозь него мог пройти Торн. Окованные железом двери из темного дуба были распахнуты настежь, а за ними эхом отдавалось огромное пространство.

Зала походила отчасти на тронный зал, отчасти на внутреннее святилище. В самом ее центре располагалась жаровня из кованой меди, футов десяти в поперечнике, наполненная тлеющими углями. Дым и благовония — густо пахнущие шалфеем, сосной и кедром — клубились над ней, хотя и не могли полностью перебить въедливый запах серы, который здесь, в храме, казался еще сильнее и концентрированнее. Тяжелая чугунная труба соединяла дно металлической чаши жаровни с полом.

Вокруг жаровни возвышался павильон с открытой крышей, сложенный из угловатого камня. С его опорных столбов над углями нависали скульптурные головы драконов, похожие на горгулий собора в Драс-Леоне.

Потолок терялся в тенях. Пол поблескивал перламутровыми кусочками гигантской многоцветной мозаики, закручивающейся в узоры, за которыми Муртагу было трудно уследить взглядом. По стенам висели кроваво-красные знамена — их края истрепались, а сама ткань покрылась плесенью и была изъедена молью.

Напротив входа, за жаровней и павильоном, тянулась длинная двойная аркада; между резными колоннами стояли каменные кресла — пустые, если не считать пыли и воспоминаний. Аркада заканчивалась у широкого алтаря из пепельного камня, позади которого несколько ступеней вели к каменному креслу с высокой спинкой, холодному, серому и испещренному тайными узорами.

И на этом суровом троне восседала Бахель во всем своем властном, не терпящем возражений величии. Единственный луч света озарял ее сверху — он проникал сквозь какое-то хитроумно спрятанное окно — и очерчивал ее фигуру, словно священным сиянием. В отличие от их первой встречи, теперь на ней был замысловатый головной убор из нефрита и кожи, черный, отполированный до маслянистого блеска. Платье вновь было красным и снова сплетенным из узловатых ремешков. На больших пальцах ее рук сверкали перстни с рубинами и изумрудами.

Она потягивала вино из кубка, выточенного из кварца, а ее глаза в свете жаровни казались жидким янтарем.

Всё в ней выдавало внушительную фигуру, и Муртага охватила глубокая тревога. Ему казалось, будто он приближается к источнику сокрытой мощи; он почти физически ощущал исходящую от Бахель энергию, словно она была живым воплощением какой-то колоссальной силы. Даже Гальбаторикс, подумал он, дважды подумал бы, прежде чем бросить вызов ведьме.

Трое послушников стояли на коленях перед Бахель и алтарем; капюшоны скрывали их лица,