Грань безумия - Анастасия Пименова

Не одна я всё это вижу, и Рой тоже, именно поэтому, наверное, выстреливает… правда, одновременно с мистером Даксом.

Рой промахивается, и пуля уходит в сторону, потому что другой военный попадает ему в руку. Крик боли, оружие падает на землю. И тут Дакс… меняется!

Его глаза в мгновение наполняются кровью, буквально, сосуды лопаются, заливая белки алым. Мужчина дергается, как марионетка, резко и неестественно. В его теле что-то ломается, он издаёт странный, нечеловеческий и безумный звук.

Отец бросается вперёд, делает несколько быстрых шагов и пытается перехватить руку с оружием у Дакса.

— Папа! — кричу я, но мой голос тонет в этом хаосе.

Ещё выстрелы! Слишком быстро!

Пуля попадает в грудь Роя, из-за чего он отшатывается, спотыкается и падает. А отец, несмотря на это, добегает до Дакса, вцепляется в его руку с пистолетом, старается отобрать.

— Ричард! — голос миссис Солинс.

Новый последний выстрел!

Тишина слишком резко контрастирует с тем, что произошло несколько секунд назад.

Никто не двигается. Только эхо в ушах и бешеное биение моего сердца.

Ни отец, ни Дакс не шевелятся.

— Папа…?

Я делаю нерешительный шаг вперед, после ещё один и бегу к нему, когда сердце успевает оборвать свой ритм.

Нет, нет, нет!

Нет!!!

— Папа!!!

Ричард Брайс делает шаг назад, отпуская Дакса, и я замечаю пулю в голове последнего, который тут же оседает на землю.

Отец оборачивается в тот самый момент, когда я останавливаюсь рядом с ним.

Взгляд ищет ранения, когда мозг готовится к худшему. Но… ничего!

Ничего нет!

Он не ранен!

Бросаюсь и обнимаю его, а взгляд натыкается на мертвого Роя с окровавленной грудью.

Облегчение обрушивается на меня с головокружительной мощью. Воздух наполняет лёгкие, как будто впервые за всё это время.

Не ранен.

Закрываю глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать эту крошечную передышку среди хаоса.

Но это мгновение обрывается слишком быстро, когда я вновь смотрю и перевожу взгляд на миссис Солинс и Мэди.

Замечаю, как женщина продолжает сжимать руку дочери, но смотрит на нас, все ещё отходя от шока. Но не это пугает меня. А Мэди…

Её поза.

Подруга прижимает свободную руку к животу.

Замечаю, как между её пальцами просачивается кровь.

— Мэди…? — тихо, почти беззвучно зову я.

Миссис Солинс ловит мой взгляд и поворачивается к дочери. Видит то же самое. Её лицо искажается.

— Мэди?!

Мэди убирает руку. Одежда на её животе вся в крови, ткань пропиталась до самой кожи. Не вижу, какая рана, но… кровь вытекает слишком быстро.

Девушка делает шаг назад, шатаясь, как будто ноги больше не слушаются.

Резко отстраняюсь от отца и бросаюсь вперёд.

Мэди падает, а мама ловит её, не давая удариться о землю.

— Мэдисон! — голос миссис Солинс обрывается, когда я добегаю до них. — Нужно зажать рану… Шоу, зажми ей рану, а я…

Делаю, как велит миссис Солинс, когда папа бежит к машине, за аптечкой.

Лицо Мэди слишком сильно бледнеет, губы начинают дрожать.

— … Мам, мне… мне страшно, — слабый голос подруги, — и… больно. Мне больно.

— Знаю, моя хорошая. Знаю, потерпи, мы сейчас поможем тебе.

Я убираю руки, когда миссис Солинс забирает ножницы у моего отца и разрезает одежду на своей дочери.

Вблизи выглядит ещё хуже.

Рана слишком ужасная, рваная, тёмная.

Женщина замирает, когда тоже видит и понимает. Все мы понимаем, как и Мэди, которая опускает взгляд.

— Я… я не хочу умирать…! Только не так… — из глаз Мэдисон начинают течь слёзы, когда миссис Солинс начинает бормотать, что она не умрет. Женщина проводит какие-то манипуляции, но всё это бесполезно.

Я так и замираю, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Мэди. В них слишком много всего. Страх, крик о помощи, мольба… и ужасающее осознание. Она понимает. И я тоже.

Меня трясёт. В груди разрастается паника, словно пустота, пожирающая всё внутри.

— Не хочу… не хочу так умирать… Мне так страшно… Я боюсь, мам… — в моих глазах скапливаются слёзы, и я протягиваю руку и касаюсь ей дрожащих пальцев подруги. Сжимаю. Сжимаю так сильно, словно это поможет остановить время. — Я такая трусиха, Шоу…

Губы девушки едва приподнимаются в подобие улыбки, и я заставляю себя тоже улыбнуться, ведь знаю, что вот-вот произойдет. Хочу успокоить её таким образом. Чтобы она не боялась.

— Я тоже, Мэди. Я тоже.

— Значит… мы обе такие…

Губы дрожат, и я с трудом сдерживаю рвущиеся наружу рыдания.

Мэди выдыхает и более не делает новый вдох.

Она замирает, а её тонкие пальцы в моей руке ослабевают, расслабляются. Глаза подруги так и остаются открытыми.

— Мэди!!! — тихо, но будто кричит её мама и начинает делать непрямой массаж сердца, когда я так и продолжаю сжимать пальцы подруги.

Я не двигаюсь. Мои руки больше не дрожат, они просто неподвижны, как будто стали частью чего-то окаменевшего.

Смотрю на её лицо, ещё тёплое, будто она просто спит… Но она не проснётся. Не зашевелится. Не улыбнётся.

Моя ладонь медленно опускается, соскальзывает с её пальцев. Чувство пустоты заполняет всё изнутри.

Не могу подняться.

Не могу даже заставить себя отвести взгляд.

Миссис Солинс кричит. Настоящий, животный крик боли, будто её разрывает изнутри. Она снова и снова давит ладонями на грудь дочери, не останавливаясь, как будто этого достаточно, чтобы заставить сердце снова биться.

Отец опускается на корточки и берет женщину за плечи, что-то говорит ей, не могу разобрать слова, не могу на них сфокусироваться. Миссис Солинс тоже, потому что продолжает трястись и звать свою дочь.

Папа обнимает её, силой оттаскивает в сторону.

Слишком громко и тихо одновременно. Так громко, что нас могут услышать безумные. И так тихо, что не слышно сердцебиения