Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Муртаг! — зарычал Торн.

Я знаю!

Стражники сомкнулись вокруг Муртага, не давая ему отступить, пока Лирет тащил его вверх по улице. И Муртагу не оставалось ничего иного, кроме как последовать за своими неожиданными и совершенно нежеланными спутниками.

Муртаг старался запоминать улицы, пока Лирет торопливо вел его через город. В случае побега он хотел точно знать, где находится.

Лирет привел его к небольшому каменному дому — одному из немногих полностью каменных строений в Гилиде, — притаившемуся в углу площади, окруженной тесно жмущимися друг к другу бревенчатыми лачугами. Под ногами была голая земля, а в центре располагалась поилка для лошадей. Всё это место казалось мрачным, укрытым от посторонних глаз и несколько обветшалым, и единственным живым существом поблизости был взъерошенный петух, клевавший засохшую грязь у дверей лавки, походившей на свечную мастерскую.

Лирет отпер парадную дверь каменного дома железным ключом и жестом пригласил Муртага войти. — Скорее, скорее же.

С опаской — и не без любопытства — Муртаг вошел. Как бы ни была опасна ситуация, желание узнать пересиливало инстинкт самосохранения. Как выживали бывшие представители знати Гальбаторикса? При ином стечении обстоятельств он прекрасно понимал, что он был бы тем, кто прячется подобно кролику, пытающемуся скрыться от голодного ястреба.

Убогий фасад здания скрывал за собой роскошное убранство. Выложенный плиткой пол устилали гномьи ковры. Мраморную лестницу, ведущую на второй этаж, окаймляли резные балюстрады. На стенах висели драматичные портреты — слишком детализированные, слишком живые, чтобы быть написанными без помощи магии. С потолка, укрепленного деревянными балками, свисала золотая с серебром люстра, а с нее водопадом радужных слез спадали ограненные драгоценные камни.

— Сюда, — сказал Лирет, проведя Муртага через прихожую в скромную по размерам, но прекрасно обставленную обеденную залу. Стены украшали шелковые гобелены с изображением битв между драконами, эльфами и людьми, а подсвечники на длинном столе выглядели так, будто были отлиты из чистого золота.

— Пожалуйста, располагайся. — Лирет указал на стул с бархатной спинкой в одном конце стола.

Муртаг насчитал тринадцать стульев вокруг стола, включая свой собственный. От этого числа по спине пробежал неприятный холодок осознания.

Он снял спальный мешок и положил его у стола, под рукой. Затем подобрал полы плаща и сел. — Что это за место? — спросил он. Он подозревал, что уже знает ответ.

— Убежище, — ответил Лирет, усаживаясь. Он подал знак стражникам, двое из них заняли посты у входа, а остальные вышли из залы. — Формора велела построить его как укрытие от Гальбаторикса на случай нужды. А также, — он кивнул на стулья, — как место, где Проклятые могли бы встречаться в тайне, вдали от любопытных глаз короля.

Формора. Она была эльфийкой и одной из любимиц Гальбаторикса среди Проклятых. По всем рассказам, она отличалась коварством, жестокостью и крайней своенравностью, даже по меркам ее собратьев-предателей. Муртаг вспомнил, как лорд Варис рассказывал ему: когда ее выводили из себя, она имела привычку расчленять врагов магией, кусочек за кусочком… стараясь при этом сохранить им жизнь как можно дольше. А еще она питала слабость к засахаренным фруктам.

Муртаг окинул комнату взглядом. Он и раньше слышал о подобных местах. Тайные убежища, где Проклятые могли защититься, если не от короля, то хотя бы от других его слуг. Приспешники Гальбаторикса — как добровольные, так и подневольные — едва ли отличались склонностью к сотрудничеству, а король зачастую с нескрываемым удовольствием поощрял их удары в спину и кровавые козни. Стены этого дома наверняка были опутаны могущественными оберегами, и не только ими: ловушками, чья сила и сложность далеко превосходили те, с которыми он столкнулся в катакомбах. Всё здание, вероятно, было нашпиговано заряженными драгоценными камнями.

— И удавалось ли им когда-нибудь по-настоящему укрыться от взора Гальбаторикса? — спросил Муртаг.

Лирет пожал плечами. — А кому из нас удавалось? — Он щелкнул пальцами, и в залу поспешно вошел слуга в добротном шерстяном сюртуке, чеканя шаг начищенными каблуками по твердому полу. Мужчина поставил на стол серебряный поднос и расставил хрустальный графин, бутылку вина, два золотых кубка и многоярусную подставку с разнообразными деликатесами: засахаренными орехами, ланспигом с цукатами, крошечными ягодными пирожками и чем-то, что показалось Муртагу пирожными в медовой глазури.

У него потекли слюнки. Прошло больше года с тех пор, как он пробовал что-то похожее на настоящую изысканную пищу, и он вдруг почувствовал ностальгию по вкусам своего детства.

Слуга налил вино, а затем поднес Муртагу один из кубков и поднос с яствами, чтобы тот мог выбрать угощение по вкусу.

Муртаг взял немного ланспига, ягодный пирожок и два медовых пирожных. Затем слуга обслужил Лирета, который выбрал лишь засахаренный орех и ничего больше.

— Ступай, — велел Лирет, и слуга с поклоном удалился из комнаты.

Муртаг уже поднес было медовое пирожное ко рту, когда мысли о яде и заклятиях остановили его руку. Лирет заметил это и как бы невзначай бросил: — Еда не отравлена, если ты об этом думаешь. Вино тоже. — И он криво усмехнулся, сделав глоток из своего кубка.

Муртаг секунду помедлил, а затем отправил пирожное в рот. Оно таяло сладким, маслянистым блаженством, и ему пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своего удовольствия.

— Моя семья приобрела это место несколько лет назад, — заговорил Лирет, пощипывая засахаренный орех со своей тарелки. — Мы держали его про запас как раз на случай подобного поворота событий.

— Ммм. — Муртаг пригубил вино; букет показался ему знакомым. Красное, с виноградников юга, близ Ароуза, разлитое лет пятьдесят назад. Он сомневался, что во всей стране сохранилось больше нескольких дюжин таких бутылок. — Ты оказываешь мне честь, — произнес он, поднимая кубок.

Лирет пожал плечами. — Какой прок копить хорошее вино в столь тяжелые времена? Завтра мы все можем оказаться мертвы.

— Как скажешь. — Муртаг сделал еще один осторожный глоток, изучая Лирета. Судя по всему, тот находился под сильным давлением (и это было понятно); он выглядел более худым, чем помнилось Муртагу, а кожа приобрела нездоровую бледность прикованного к постели больного. Видеть его в таком плачевном состоянии доставляло Муртагу определенное удовлетворение, хотя он невольно сочувствовал Лирету и тем трудностям, с которыми тому наверняка пришлось столкнуться после падения Гальбаторикса. Нелегко, должно быть, каждый день жить в страхе разоблачения.

— От тебя разит рыбой, — внезапно