Шёпот - Анастасия Пименова

Мы проезжаем очередной поворот, и на карте всё тот же бесконечный зелёный лес.

Я вернула взгляд к окну, смотря на постепенно меняющуюся обстановку. Уже изредка попадаются заросшие обочины, когда-то бывшие заправками или придорожными кафе, теперь превратившиеся в развалины.

Так странно… Два года назад мы с папой заезжали в подобные места, искали топливо. Я помню множество людей, панику в их глаз и страх. Всё из-за непонимания происходящего. А сейчас… всё будто вымерло или навсегда осталось в прошлом.

Позже на дороге начинают появляться безумные. Сначала одиночные фигуры, бредущие в никуда, потом целые группы. Мы просто проезжаем мимо, но каждый раз, когда колёса гулко катятся по асфальту, они вскидывают головы. Пустые, кровавые и почти мёртвые глаза поворачиваются в нашу сторону, практически сразу тела рвано бросаются вперёд, реагируя на звук двигателя. Они не успевают догнать нас, но я всё равно чувствую, как будто их крики и рывки впиваются в спину.

Через несколько часов Ник сворачивает к обочине, глушит мотор. Мы решаем сделать короткую остановку.

Уже на улице, смотрю в сторону дороги, где вдалеке по-прежнему шатались безумные. И тут же думаю о других. О нашей прежней команде. О Джеймсе, о Майки. Добрались ли они обратно? Живы ли?

Невольно взгляд скользит к Акселю, который тоже вышел и проверяет оружие. Только он один сейчас остаётся рядом из той группы, с которой всё начиналось. Остальные либо мертвы, либо… где-то там.

Чувствую, как рядом останавливается Ник и поднимаю на него взгляд, когда парень протягивает мне прозрачную бутылку с… чем-то оранжевым внутри.

— Что это?

— Апельсиновый сок.

Мои глаза расширяются от неожиданности, и я тут же беру ее и благодарю, откручивая крышку.

— Правда? — делаю глоток и слегка морщусь от кислинки, затем правда сразу же улыбаюсь.

— Я взял пару бутылок с собой. И ещё есть одна с морковным.

— Ты помнишь.

— Конечно.

Взгляд Ника остается серьезным, словно это само собой разумеющееся.

Тепло от сока растекается по груди, когда я делаю ещё несколько глотков.

В бункере я о таком и мечтать не могла, хотя уверена, что где-то в запасах он был, просто не для всех. Там всегда находился кто-то, кто решал, кому достанется маленькая роскошь. А здесь… здесь я держу её в руках, и никто не сможет отнять это.

На мгновения я будто возвращаюсь в прошлое. Правда, вскоре наступает суровая реальность, потому что тишину прорывает протяжный, рваный крик. Он доносится издалека, но в нём есть то самое хриплое, неестественное, что не спутаешь ни с чем. Безумный.

— В машину, — коротко бросает Ник.

Мы садимся, двери захлопываются почти синхронно. Мотор оживает, и мы отъезжаем, оставляя звук позади.

— Поедем через бывшие города, — говорит Ник, глядя на дорогу, — так будет быстрее.

Я смотрю на него, прикусывая губу. «Бывшие города»… звучит так, будто они сами умерли вместе с людьми.

К вечеру добираемся до первого. В свете фар вырисовываются покосившиеся фасады, окна без стекол, заросшие листвой трещины на асфальте. Когда-то тут горели витрины магазинов и работали светофоры, как и в других местах, а теперь всё поглощено тьмой. Вспоминаю Норт-Лэнд и думаю о том, как он выглядит сейчас? Также, как и этот? Или там осталась хоть какая-то жизнь? Может быть, люди, что сохранили человечность, несмотря на всё безумие.

Мы едем сквозь пустые улицы. Даже в слабом свете я различаю на тротуарах и у стен чёрные силуэты, ссохшиеся тела. Живыми они были или безумными, уже не понять. Пустые глазницы и искажённые в немом крике лица сливаются с мраком.

Замечаю, как Ник напрягается и дальше говорит по рации, чтобы все были наготове.

— Думаешь, откуда-нибудь выскочат безумные? — спрашиваю у него.

— На безумных мне всё равно. От них мы просто уедем, в отличие от мародёров, с которыми не всё так просто.

— Но зачем им возвращаться в города?

— Из-за нас. Большинство дорог пролегает через города. Тут много хороших мест, чтобы сделать засаду.

Я моментально напрягаюсь из-за слов Ника, теперь уже смотря по сторонам иначе. Так, словно где-то там во тьме скрываются люди.

Каждый проём кажется слишком глубоким, слишком тёмным, чтобы быть просто пустотой.

Я ловлю себя на том, что начинаю прислушиваться к каждому звуку, к хрусту шин по асфальту, где иногда попадаются камни, к тихому скрежету металла где-то вдалеке, к собственному дыханию.

Взгляд Ника то и дело скользит по зеркалам, а плечи напряжены, как струны.

Мимо проплывает магазин с выбитыми витринами, внутри лишь темнота, но мне кажется, что там что-то шевельнулось. Я отворачиваюсь, не желая проверять.

— Что будет, если они нам встретятся? Мы… вступим в бой или попытаемся уехать?

Не знаю для чего, но я задаю этот вопрос.

Ник едва поворачивает голову и собирается уже ответить, когда я слышу звук… стекла! Нет, не разбившегося, но такого, словно в него что-то попало.

Мой взгляд моментально перемещается на лобовое стекло, на котором я замечаю небольшую трещину, словно туда попала, но не пробила пуля. Прямо в том месте, где сидит Ник.

В этот самый миг звуки выстрелов начинают доноситься со всех сторон, когда Ник крутит рулем и резко входит в поворот.

— Ты ранен?! — я почти кричу это, когда убеждаюсь, что нет, а по нашей машине снова стреляют.

Я дергаюсь, пригибаюсь, когда пули попадают во все стекла, но ни одно из них не разбивается.

— Машины бронированные, — с определенным спокойствием отзывается Ник и уже в рации говорит, чтобы часть машин уехала в сторону. Так им сложнее будет добраться до нас. — Встретимся за пределами города.

Я могу думать лишь о том, что если бы машины были обычными, то Ник уже был бы мертв… Эта мысль никак не укладывается в голове, когда меня пробирает холод.

Ник жмёт на газ, и машина рвётся вперёд, визжа шинами по потрескавшемуся асфальту. Сердце грохочет так,