Грань безумия - Анастасия Пименова
— Тогда попробуем найти другую дорогу.
— Не верю, что это происходит в действительности, Шоу. Мир… рухнул. Я потеряла отца… Хотя ещё неделю назад ругалась с ним и упрашивала отпустить меня на очередную вечеринку.
Я кидаю на неё взгляд и замечаю застывшие слёзы в глазах. Мэди никогда не показывала свои эмоции, в частности страх или переживания. Она всегда улыбалась, а плохое держала в себе или просто скрывала. Однако сейчас это изменилось.
Беру девушку за руку и сжимаю в знак поддержки.
— Мы выберемся, Мэди. Доберемся до безопасного места.
— Если такое и правда есть. Мне страшно, Шоу.
— Да, и мне.
Она обнимает меня, когда я делаю рваный выдох и совсем тихо шепчу:
— Тогда обещай, что мы выберемся вместе. С нашими родителями. Что потом… через несколько лет будем вспоминать это лишь в качестве страшного сна.
— Пообещаю, если и ты пообещаешь то же самое.
— Обещаю, Шоу!
— И я, Мэди, — мои губы складываются в тонкую линию улыбку, когда сердце ускоряет свой ритм.
— Есть! — раздается голос папы. — Четыре больших термопакета с водой. Аптечка почти не тронутая. Ещё какие-то продукты и вещи.
Миссис Солинс помогает отцу спустить всё это вниз, на землю, где это берем уже мы и переносим в машину, после чего возвращаемся в салон, только меняемся местами. Теперь за рулем находится мать Мэди.
— Несколько миль назад был съезд, можно попробовать проехать через него, — предлагает женщина, разворачиваясь.
— Там только должна быть деревушка, — сообщает папа, — проедем через неё. Выбора нет.
Глава 18
Искренне хочу верить, что мы не едем к очередной гибели, но с каждой милей в это верится сложнее, как и в то… что где-то действительно есть спасение. Пока вокруг только смерть.
Мы без проблем проехали мимо брошенных домов и повстречали лишь двух обычных людей, мимо которых просто проехали. Они не пытались остановить машину, они просто смотрели и выглядело это жутко. Взгляд был какой-то пустой и леденящий душу.
Лица тех двоих остались позади, как ещё один образ, который приживётся в памяти, как заноза. Эти глаза… такие, будто в них уже давно ничего не осталось. Ни надежды, ни страха, ни желания жить. Только пустота. Абсолютная, звенящая.
Мать Мэди вела машину с сосредоточенным, почти каменным лицом. Папа рядом просматривал карту, хотя, как мне показывается, он просто старался занять руки. От усталости у него начали дрожать пальцы.
Я же в руках начинаю теребить пистолет, трогать его и стучать пальцами, что не укрывается от подруги.
— Стреляла из него в кого-нибудь, да?
— Да.
— Убила кого-нибудь? — это Мэди спрашивает совсем тихо с паузой между словами.
— Да, — мой правдивый ответ, да такой, словно мне кислоты в душу плеснули.
Девушка не спрашивает подробности, а я не рассказываю, чтобы лишний раз не вспоминать.
Через несколько часов салон погружается в полнейшую тишину, когда папа вновь садится за руль. Мэди и её мать засыпают, и я тоже поначалу начинаю засыпать, только почти сразу же просыпаюсь.
Тот военный и Мари появляются перед глазами с легкими и кровавыми улыбками. Тот, кого я убила собственной рукой, и та, кого не смогла спасти. Да, понимаю, что это глупо… Винить себя в последнем, ведь Мари уже было не помочь. Девочка в любом случае стала бы безумной, но организму и памяти это не объяснишь.
Недосып стал сказываться на общем самочувствии и состоянии организма.
Голова наливается тяжестью, а веки будто отливают из свинца.
Я продолжаю сидеть в полудрёме, прижимаясь к стеклу, чувствуя, как внутренняя тревога борется с усталостью. В салоне лишь размеренное гудение мотора и еле слышное дыхание спящих.
Я снова думаю о Мари. О её детских пальцах, сжимавших мою ладонь. О том, как я смотрела ей в глаза в тот последний миг. И как они медленно переставали быть её. Эти глаза исчезали. Как можно лишиться жизни за считанные секунды…
Под утро снова меняемся местами, и я сажусь за руль. Только перед этим использую немного воды, чтобы умыться и прогнать сон.
— Скоро мы доедем до Арлингтона, — тихо говорит папа, сидя рядом со мной, чтобы не разбудить Мэди и её маму. — Можем поменяться местами перед этим ещё раз.
— Лучше я буду за рулем.
— Уверена? Это самый большой город, который будет на нашем пути.
— Да. Ты лучше стреляешь, пап. Поэтому лучше поведу я.
— Мэди и Кларисса умеют стрелять?
— Мэди нет. А её мама не знаю, но у неё был пистолет.
— Тогда спрошу у неё позже. Ты хоть час поспала? — в глазах отца отразилась тревога, поэтому я просто выдаю кивок.
Я сосредотачиваюсь на дороге в Арлингтон, которая относительно прямая, но с каждой милей всё мрачнее становится пейзаж за окнами. Солнце едва-едва пробивается сквозь мутную пелену туч, и его свет кажется чужим, будто не здесь. Будто над нами не небо, а потолок, который вот-вот рухнет.
Мэди спит, обнимая руками своё колено, уткнувшись в него подбородком. Её мама тоже дремлет, но чутко, в любой момент готовая проснуться. В последнем я убеждаюсь, когда резко торможу, видя нескольких безумных впереди. По итогу, просто объезжаю их, когда они кидаются вслед.
Примерно через час мы замечаем первые признаки людей. И нет, не те брошенные машины, что встречали большую часть пути.
Движущиеся машины, как и у нас. Кто-то нам сигналит, когда проезжает мимо, и я сильнее сжимаю пальцы на руле.
— Люди — это же хорошо, да?
— Не знаю, милая.
Мать Мэди просыпается в тот самый момент, когда я вижу ещё большее количество машин, движущиеся в противоположную сторону. Ещё через полчаса, когда на трассу примыкают другие дороги, то нас обгоняет одна из немногих машин, что едет туда же.
Вдалеке я замечаю первые очертания Арлингтона, когда та самая опередившая нас ранее машина, вдруг