Грань безумия - Анастасия Пименова

Мы продолжаем ехать вглубь страны — прочь от знакомого, от обрушившегося Мари, от всего, что еще совсем недавно было «жизнью».

За окном мелькают деревья, и ветер срывает с ветвей некоторые листья, будто осень наступила досрочно, вместе с концом света.

— Что будете делать дальше, Кларисса? — звучит голос папы. — Можете поехать с нами.

Женщина переглядывается с Мэди.

— Нам другого и не остается. Будем только рады присоединиться, Ричард.

Мэди крепче сжимает мою ладонь, которая уже даже запотела, но мы всё равно отказываемся отпускать руки друг друга, и девушка кладет голову мне на плечо.

За окнами продолжают проплывать однотипные мрачные, вымершие пейзажи. Заброшенные придорожные кафе, бензоколонки с выбитыми стёклами, покосившиеся вывески, болтающиеся на одном шурупе. Машины, оставленные посреди трассы, некоторые с открытыми дверьми, другие перевёрнутые или с пробитыми колёсами, словно их водители в панике покидали транспорт, не думая о возвращении.

Даже животные попадаются на пути, например, собаки, одичавшие, грязные, с пустыми голодными глазами, перебегали дорогу, шарахаясь от шума двигателя. Каких-то признаков заражения я не замечаю у них, поэтому либо им повезло, либо вирус не опасен для животных.

Никто практически не говорит. Только редкие реплики отца или Клариссы, обрывочные, будто они тоже боятся потревожить тишину. Эта тишина далеко не мирная — она давит, будто всё вокруг затаило дыхание, ожидая чего-то худшего.

Мы успеваем сделать короткую остановку, за которую разбираем часть припасов, выкидывая то, что оказывается лишним. Правда, такого почти нет, лишь пара предметов. Сейчас может пригодиться всё, что угодно.

Папа всё-таки нашел в прошлый раз в супермаркете бутылку с водой, но это слишком мало, поэтому если нам попадется придорожное кафе, то обязательно заедем туда и наберем воды.

Мать Мэди достает карту по просьбе отца и рассказывает ему дальнейший маршрут, следя за линией, которую нарисовал ещё мистер Смарт.

Мы не проехали ещё даже половину. Слишком долго. Отец тоже это понимает, поэтому принимает решение, что на сегодняшнюю ночь мы не будем останавливаться. Он будет чередоваться с миссис Солинс, со мной и Мэди.

Вчетвером ехать намного проще, чем вдвоем.

Утром придется снова искать бензин, а по возможности и другую машину, потому что эту заводить каждый раз, соединяя провода неудобно.

Машин, тех в которых находятся люди, попадается на дорогах всё меньше. И я не знаю, радоваться этому или нет.

Ближе к вечеру, когда за рулем уже находится Мэди, а я сижу рядом с ней, то слышу голос девушки:

— Эм… там что-то странное или мне кажется?

Родители, сидящие сзади, тут же реагируют на ее слова, как и я, отвлекаясь от рассматривания шрама на ладони.

Впереди, на дороге, с той стороны, где садится солнце, виден дым. Не такой сильный, как если бы это горело здание в городе, но это всё же дым.

— Что это может гореть? — задает вопрос Мэди. — Там же только леса впереди и дорога.

— Может, машина? — предполагаю я.

— Мэди, сбавь немного скорость.

— Хорошо, мистер Брайс.

Автомобиль замедляется, и я чувствую напряжение, которое возвращается обратно. Оно повисает в воздухе, словно плотный туман.

Едем и когда дорога плавно уходит в сторону, а из-за деревьев появляются первые очертания того, откуда идет этот дым.

Я наклоняюсь вперед и хмурюсь, думая, что у меня тоже начались галлюцинации. Но нет.

Самолет впереди никуда не исчезает.

Самый настоящий, пассажирский, пусть и не самый крупный. Его белый корпус с потемневшими от копоти участками лежит поперёк шоссе, разломанный почти пополам. Один двигатель отсутствует, будто его сорвало при падении, а второй оказался почерневшим и расплавленным, возможно, именно он и стал источником дыма. Края металла вокруг разлома оказались рваными, клочковатыми, как раны. Пассажирский трап отсутствует, и задняя часть фюзеляжа, похоже, просела.

Мэди останавливает машину в сотне футах, когда я замечаю, что дверцу самолета просто сорвало, как и часть крыши. Неизвестно, где они вообще находятся.

— Подойдем посмотрим? — тихо спрашиваю я и слышу, как папа приоткрывает дверь со своей стороны.

Мы выходим из машины, которую так и оставляем заведенной.

Даже здесь обломки, которые я не замечаю сразу, а ещё вещи. Чей-то чемодан и игрушка. Детская игрушка в виде плюшевого медведя.

Мы направляемся в сторону самолета, малая часть которого уже почти догорела.

С каждым шагом он не кажется таким небольшим, как показался изначально. Он просто огромен!

— Что здесь случилось? — бормочу вопрос себе под нос, но папа решает на него ответить.

— Когда на земле начался хаос, то похоже, что возникли проблемы с навигацией. Пилоты наверняка, хотели посадить его здесь, но им это не удалось сделать… — сообщает отец, его голос звучит глухо, почти безжизненно. — А потом, судя по всему, была утечка топлива. Или двигатель загорелся. Или… — он не договаривает. И не нужно. Мы и так всё понимаем.

— Там могут быть выжившие. Нужно проверить, — озвучивает все наши мысли миссис Солинс.

Мой отец и мать Мэди идут немного впереди, а мы с подругой сзади, смотря на обломки и… части тела.

Я замечаю на асфальте обуглившуюся человеческую руку и спешу отвернуться.

Правда, как только мы останавливаемся у самого самолета, то картина становится только хуже.

Я смотрю на тлеющие края обшивки, на смятые, искорёженные сиденья, торчащие из разломанного корпуса, на обугленные тела, навечно оставшиеся на местах самолета. Делая очередной вдох, замираю, так как чувствую настолько удушающий запах человеческой плоти, что с трудом сдерживаю рвотный позыв.

— Они все мертвы, — кашляя, произносит Мэди и отходит на несколько шагов, — никто не мог выжить…

Да, соглашусь с ней.

Что чувствовали те, кто был внутри? Боль, ужас, отчаяние?

— Я проверю есть ли здесь аптечка. Будьте здесь, — велит папа, когда я прячу свой нос в футболке.

Ричард Брайс с осторожностью двигается вперёд, обходя фюзеляж по дуге и присматриваясь, не видно ли движения. Вскоре папа скрывается внутри.

— Мы не проедем здесь, — заговаривает Мэди, — даже на