Падение - Анастасия Пименова
Сердце делает какой-то странный, дёрганый удар. Неправильный.
Мне нужно сказать что-то. Что-то простое. Рациональное. Нейтральное.
— И я хотел извиниться за слова в баре. В этом уже был отчасти виноват алкоголь.
Аксель моргает, и на секунду словно теряет равновесие внутри себя. Потом снова выравнивает выражение лица.
Его пальцы на мгновение будто подаются вперёд, словно он хочет коснуться моей руки, той другой, что лежит на столе, но останавливается.
— Помнится, ты предлагала вариант с ориентировкой на мою сестру. Можно попробовать.
То, как он быстро меняет тему, также сбивает с толку.
Аксель не говорит, что будет ждать ответа или что-то подобное, он просто… переключается.
— Тогда нужно какое-нибудь ее фото, можно взять из архивов, — сообщаю я, чувствуя, как голос немного дрожит.
— Да. Оно там точно есть.
— Бумага, выданная моим папой, ещё сохранилась, поэтому… можно позже сходить и сделать это.
— Хорошо, — Аксель спокойно кивает, после чего через несколько секунд встает из-за стола. Только прежде, чем уйти, то бросает: — Не смей уходить, Шоу. Хотя бы поздоровайся в следующий раз. Я не кусаюсь. Обычно.
И я остаюсь сидеть в одиночестве, только лишь продолжаю смотреть ему в спину и на то, как он прихрамывает, покидая столовую.
Это всё чертовски неправильно.
Спокойный разговор. Опять обращение ко мне по имени. Извинение. И… никаких вопросов.
Глава 16
Сегодня тот вечер и будет та ночь, когда я проведу ее не у папы. А с Ником.
Мы договорились с ним, вернее, он сказал, что соскучился… Сказал просто, ровно, как факт… но я слышала там больше, чем слово. Что-то тянущее, голодное, почти невыносимое.
Сегодня первый свободный вечер у всех за последние несколько дней.
Совет наконец разошелся по домам, у отца тоже появилось несколько часов тишины, и Авалон, насколько возможно, дышит спокойнее.
А я… я направляюсь к Николасу, сама не зная, что именно собираюсь ему сказать. Снова.
Правда, он находится не в комнате, а в небольшой тренировочной. Теперь она в другом здании, все временно перебазировались.
Ник стоит спиной ко мне, только в спортивных штанах, босыми ступнями упираясь в мат.
Его тело слишком напряженно. Плечи, спина, мышцы под лопатками, которые двигаются так плавно и резко одновременно, что взгляд цепляется. Капли пота скатываются по позвоночнику, по рёбрам, исчезают на пояснице.
Он бьёт грушу так, будто пытается раскрошить её до пыли. Жёстко. Ритмично. Срывающимся дыханием.
И с каждым ударом, как будто избавляется от чего-то, что не даёт ему спать, есть, думать.
Я стою в дверях и… не могу заставить себя войти.
Не могу… и не могу уйти.
Минута. Две. Три. Четыре…
Ник останавливается только когда замечает меня. Резкое движение, хлёсткий выдох… и медленный поворот головы.
Его взгляд тёмный, горячий, всё ещё тяжёлый от адреналина, что едва смягчается.
— Не стой там, Шоу. Проходи.
Я делаю несколько шагов вперед, правда после сразу останавливаюсь. Сейчас мне непривычно тяжело сократить между нами дистанцию. Тогда это делает Ник, развязывая параллельно кровавые бинты со своих костяшек пальцев.
Он небрежно бросает их прямо на пол, на маты, когда останавливается в шаге от меня.
Взгляд продолжает блуждать по его телу, по мелким шрамам, которых ещё недавно не было. По свежим следам ранений, вероятно, которые остались после встречи с Сойером. По его тату на руке.
— Я хотел сказать тебе лично, Шоу, — вновь смотрю ему в глаза. — Пока ещё никто не знает, но послезавтра весь Совет, я в том числе, поедем в соседний город Сайфер.
— Для чего?
— Все остальные вынесли решения, касаемо мародеров. Остались только мы. Наш голос будет решающим.
— И… почему нельзя остаться здесь?
— Потому что решения нет. А оно должно быть в любом случае, как тебе известно.
— И вы собираетесь его принять там?
— Да.
— Как? Думаешь, что-то изменится? Миссис Хеллман и мой папа вряд ли изменят мнение, — его лицо при этом никак не меняется. — Левант хотел войны, — тихо напоминаю я. — Он хотел столкнуть города и рейдеров, разрушить всё, что только можно, ради своих идей. Ник… мы же боролись против этого. А сейчас… мы ступаем на тот же путь.
— Левант хотел власти, — говорит почти также, как и Сойер. — Возможно, кто-то из Совета и желает её. Но для меня важно другое. Тем более, сейчас всё иначе. Угроза выросла. Сойер жив, он знал, что я нулевой пациент. Он пытался меня убить.
— И поэтому нужно самим ударить первыми? — спрашиваю я, и голос выходит тише, чем хотела. Хуже — дрогнувшим. — Это твой вариант?
Он не моргает.
— Это единственный вариант, — отвечает Ник. — Я не хочу войны ради войны. Но я хочу, чтобы ты была в безопасности. Чтобы твой отец был. Все, кто остался жив.
Ник делает паузу и затем говорит то, что заставляет мои пальцы похолодеть.
— Поэтому я надеюсь, что ты сможешь поговорить с ним. Со своим отцом. Повлиять. Он слушает тебя. Он прислушается, если ты объяснишь… почему это важно.
У меня перехватывает дыхание.
— Подожди, — я даже поднимаю ладонь, будто хочу остановить эти слова, как физический удар. — Ты хочешь, чтобы я… убедила папу поддержать возможную войну?
— Шоу… — Ник делает шаг ближе, так, что почти касается меня. — Не войну. Решение. Стратегию. То, что позволит нам не оказаться жертвами. Это не одно и то же.
— Но итог тот же, Ник, —