Наследник - Валерий Листратов
Маги будто бы плавают у берегов глубокого моря, заходя от силы по колено в воду. А дальше, в двух-трёх метрах от них, море резко углубляется, и оттуда выглядывают чудовища.
Вот и менталисты с целителями — словно боятся заглянуть чуть глубже. Может это и к лучшему. Так-то наибольшие шансы к осознанию псионики были как раз у уничтоженных Видящих. Но… что было, то прошло.
Анастасия изучающе смотрит на меня.
— Объясните потом, Максим, что это было? — светским тоном, словно мы находимся на прогулке в центре столицы, а вокруг ничего не происходит, спрашивает меня сестра Высокого.
— Не уверен, что у вас получится такому научиться, — слегка улыбаюсь я. — Это талант, который нужно развивать с детства. Сформировавшийся маг его развить не может, — пожимаю плечами. Задумываюсь. — Ну, или ему будет очень сложно, — с сомнением признаю я.
— То есть, это всё-таки как-то развивается? Это что-то, что может развить любой маг?
— Я вам даже больше скажу, — открываю очень опасную тайну, которую до этого момента знала только Прозоровская. — Я вам даже больше скажу, Анастасия — это талант, которому могут обучиться почти любые люди. Безусловно, нужна некоторая склонность на каких-то высоких уровнях… Но в целом…
— А вот этого я не слышала, — нервно улыбается девушка.
Вот сейчас я откровенно верю, что мы все же являемся семьёй. Открытое знание может стоить мне головы, как и практически любое другое из моих странных умений.
Правда сейчас у меня есть лёгкое подозрение, что многие проблемы будут если не решены, то очень сильно нивелированы, и сильно бояться любых одарённых мне уже не придётся. Может быть, разве что, кроме менталистов и, возможно, целителей. Всё-таки там за счёт мощи возможно многое, но это нужно ещё посмотреть.
Так вот, Анастасия мою проверку — пусть немного опасную, но всё-таки проверку — проходит на отлично. Она мгновенно вычисляет, какой бомбой являются мои слова. Конечно, ничего лишнего я ей не говорил, но даже того что сказал — достаточно.
Улыбаюсь ей.
Девушка сосредоточенно кивает:
— Внутри семьи мы же можем пообщаться на некоторые странные темы. Правда?
— Скорее всего, да, но чуть-чуть позже. Сначала давайте закончим то, ради чего мы здесь находимся. — тем же светским тоном продолжаю разговор и я.
Настя кивает и предлагает мне вести дальше.
— К Высокову вот сюда. Не споткнись, — мгновенно перехожу на «ты», и девушку вполне себе такой поворот устраивает.
Правда, я не уверен, что она «девушка», даже если учесть то, что я знаю — Анастасии должно быть лет под сорок-пятьдесят, но всякой женщине ровно столько лет, на сколько она выглядит. И вот Настя выглядит моей ровесницей… ну, может, чуть-чуть постарше.
Правда, я знаю ещё одну девушку, над которой время не властно, и её внимание привлекать мне тоже не очень хочется. Лёля же не совсем человек.
Ладно, отбрасываю посторонние мысли в сторону.
— Пойдём, — говорю.
Иду по одному из пробитых и наполненных моим пси коридоров. До Высокова идти здесь недалеко. Всего-навсего мимо почти погибшего ксеноса, потом второго, очевидно погибшего.
— Это что? — Анастасия останавливается у каждого.
— А это охранники матки. Они уже не опасны. Другое дело, что где-то есть третий, с которым может быть определённая проблема, но искать его у меня сейчас времени нет, да и у тебя тоже. К тому же, в момент исчезновения сферы есть вероятность, что мы с ним столкнёмся практически сразу.
— Это проблема? — спрашивает Настя.
Я на секунду погружаюсь в себя и понимаю, что вообще то это не проблема. «Что твоё, то стало моё». И в отношени ксеноса, почти наверняка будет работать. Да что там — точно будет. Ритуал только что показал это. Гвардеец же тоже подчиненный конкретно моей особи.
Так что пусть у ксеноса и будет определённая свобода действий, все равно очевидно, она будет не сильно велика. Главное — вовремя его заметить и почувствовать.
— Нет, это не будет проблемой, — объявляю я Анастасии.
Та только кивает.
Ещё пара шагов, и свет выхватывает фигуру, застывшую в лиловом киселе — фигуру Высокова с пробитой костяным хитиновым сегментом матки грудью. Дух, которого дал мне Кир, светит ровно, и сейчас я даже могу взглянуть напрямую на то, как выглядела тварь: тёмная, с характерным и очень специфическим рисунком, немножко красноватая. В общем, примерно такая, какой я её и воспринимал в воспоминаниях этого ксеноса. Сейчас вижу подтверждение реальности этих воспоминаний, ненужное мне, но всё-таки.
Хитиновый сегмент маслянисто блестит в свете, а Высоков даже не шевелится.
У девушки не вижу ни грамма беспокойства.
— Я смотрю, ты не переживаешь?
Настя кивает на композицию:
— Красиво, ничего не скажешь.
Девушка смотрит на брата ровно, словно примериваясь, как и с какой стороны к нему подходить. При этом я довольно точно замечаю, что у неё на мгновение сменяется ипостась. На секунду от неё шибает диким холодом, но девушка мгновенно берёт себя в руки и даже искоса на меня смотрит: испугался ли я, заметил ли?
— Заметил, — говорю.
Анастасия слегка хмыкает. Видимо, в этом тоже есть что-то вроде проверки.
— Думаешь, с этим живут? — говорит она.
— Мне сложно сказать, — отвечаю. — Опять же, в киселе он застыл, значит, он уже мёртв. Но при этом Кир его чувствует и поддерживает всё то время, пока они были в складке пространства. Так что он всё-таки жив. То есть сейчас мы видим момент смерти, — с лёгким оттенком искусствоведа, презентующего новое полотно специфического мастера, рассказываю я Анастасии.
Сам себя не узнаю, но мне простительно. Я сейчас полностью в расстроенных чувствах и в раздрае. Всё внутри ещё не успело устаканиться. Я ещё не успел осознать, что со мной произошло за последние полчаса, но при этом по мозгам мне катится какое-то невероятное ощущение, очень близкое к тому, когда я победил младшего бога на Балканах. Такое же ощущение всемогущества. Я стараюсь не давать ему воли и сдерживаю как только могу, поскольку знаю, насколько оно ложно. Чувство продиктовано огромным количеством пси, которое стало моим, но мной ещё не осознано. Если я ему поддамся, то появится