Наследник - Валерий Листратов

Холодный разум отмечает ставку и идёт дальше. Только где-то глубоко я помню про потерю.

Хрипенок. Треск. Был кто-то, кто наводил в казарме порядок. Кто — не знаю.

Васильич ворчит. Конечно, ворчит, как же иначе? «Не спеши». Я и не спешу, Васильич. Просто поторапливаюсь. Треск зеркала и память осыпается мелкими осколками.

Удары идут все быстрее, но я даже не уворачиваюсь. Не тот образ взял ксенос для боя. Вот совсем не тот.

Лиса смеётся. Она ко всем умела подобрать ключик — и ко мне почти подобрала, даже сейчас. Огонь. Треск.

Меркатор. Подмигивает. Он и в жизни умел уходить так, чтобы последнее слово было за ним. Грань лопается со звуком разбитой витрины, и вместе с ней — казарма, превращённая в выставку искусств, и чей-то прищур, и чья-то сделка, которую уже не вспомнить.

С каждым зеркалом тварь слабеет. Она мечется по оставшимся граням, огрызается, бьёт уже без всякой игры — наотмашь, вслепую. Её больше нечем прикрыться. Я стою посреди осколков и не помню, чьи они.

Но я знаю, что они были. И что они сами отдали себя, чтобы я выжил.

Остаётся одно зеркало. Последнее.

Тварь забивается в него вся — без остатка, сжимается в самой глубине. Потому что это самое прочное. Самое моё.

Майя.

Девчонка смотрит на меня так, как смотрела только она. Как тогда, когда обнимала со спины: «Покатай меня, Большая Черепаха». Как когда смеялась: «Свинюка». В прошлый раз похожая тварь подсунула мне фальшивую Майю, и я сорвал наваждение по одной детали: варенье было земляничное, а Майя его терпеть не могла. Сейчас никаких фальшивых деталей нет. Это она. Настоящая. Такая, какой я её храню. Хранил.

И ксенос прячется прямо за ней.

«Ну что ты, — говорит Майя. Она знает. Конечно, она знает, это же моя память, я же уже всё понял. — Ты ведь и сам собирался меня отпустить. Давно собирался».

Собирался. Говорил себе: это часть прошлой жизни, пора. И каждый раз не отпускал.

— Я тебя забуду, — говорю я. Здесь нет голоса, но она слышит.

«Знаю. Так надо. Иначе она тебя съест — и меня вместе с тобой. Лучше я уйду так, чем стану её». — улыбается. Тянется ладонью к стеклу изнутри. Я кладу свою ладонь снаружи.

— Прощай, Майя.

Ксенос бьет из зеркала наотмашь, только мне все равно — только дергаюсь под ударами.

«Покатай меня напоследок, свинюка».

Отпускаю.

Зеркало не трескается — оно рассыпается светом. Тёплым, не моим. И этот свет проходит сквозь тварь, которая пряталась за ним, насквозь, без остатка. Визг переходит в звук, который уже не звук, и обрывается.

Ксенос рассыпается на тысячи золотых огоньков и все они исчезают внутри меня. Вся его память. Само пространство ритуала похоже признаёт: поединок окончен, победитель определён.

Пространство ритуала сворачивается вокруг меня, и тянет обратно в тело. А на его место приходит жуткое давление пси. Почти такое же, как в центре Пятна.

Открываю глаза. Лиловые стены словно нависают надо мной… Но не двигаются. Сколько времени прошло? Не знаю. Знаю, что победил, это точно. Что перехватил управление чем-то на переферии — тоже чувствую, но пока не понимаю что это. Просто держу. И вообще, некоторое время странно себя ощущаю — словно я не я…

И ещё — что у меня в груди очень много места. Была там девушка. Я её любил — это знаю точно. Не помню ни лица, ни голоса, ни того, как она смеялась. Помню только, что была. И что попрощалась со мной сама.

Сижу и аккуратно собираю себя. Осознание себя идет медленно. И довольно сильно теряется среди полученного опыта. И ведь это ещё хороший результат, поскольку большую часть полученного я скидываю в своё другое пространство. Остаются только те искры, которые каким-то образом отвечают за что-то, что теперь принадлежит мне и что я сейчас «держу». Более точного ощущения не найти.

Прокачиваю через себя гигантские объёмы пси. Отлично отслеживаю, как вся энергия уходит в моё пространство. Нормально. Неожиданно. Странно. И все вот это вот одновременно.

При этом четко вижу отток пси от себя.

Сейчас я вообще не ощущаю боли, а ведь должен был бы. Совершенно спокойно воспринимаю этот объём, эту силу. Будто бы она всегда была моей. С другой стороны, она теперь и является моей.

«Всё-таки ритуал прошёл именно так, как я даже надеяться не мог, — думаю про себя. — Удивительно. Стоп, ритуал! Время! Сколько времени прошло?»

Кряхтя, поднимаюсь на ноги. Вытягиваю окружающую пси с большей скоростью, как пылесосом. Удивительно, но мне теперь даже не надо на автомате разбавлять эту силу своей, чтобы иметь возможность ею пользоваться. Эта функция в данном случае вообще без надобности. Ведь кроме знаний я получаю и остальное — все, чем владел и контролировал ксенос. Тело матки тоже рассыпается и становится энергией. Ее я тоже забираю. Я буквально поглощаю разлитую в пространстве свою уже силу. Полностью осознаваемую вновь, огромную, которую я раньше не смог бы не то что контролировать — даже осознать. Но при этом плохо помню, кто я и что я. Это понятно: всё внимание на энергию. Все же же прекрасно понимаю, что это вспомнится в ближайшее время. Это мелочь. Главное — вовремя вытянуть последние крохи осознаваемой энергии. Плотность пси здесь всё равно остаётся чуть повыше основного фона, но эту энергию уже можно будет поглотить попозже. С чем справлюсь обязательно, только потом. Когда буду помнить, как меня зовут.

С трудом делаю первый шаг. Ноги как будто чужие, ватные, но первый же шаг заземляет меня в тело. Я аккуратно расправляю сжатые в кулак пальцы и с некоторым удивлением смотрю на руки. Мои, и… вроде не мои. Хотя нет, точно мои, никаких изменений. О! Получается, ещё одно воспоминание вернулось.

Думаю, теперь быстро соберу себя. Аккуратно иду по проделанному коридору в лиловом киселе. Сейчас для навигации мне даже свет не нужен — моя псионика свободно разливается в проделанных мной ходах.

Так. Нужно узнать про время.

Шаг — и я выхожу из голубой сферы.

— Максим, что случилось? Тебя так долго не было! — В первую секунду непонимающе смотрю на существо передо мной. Я вижу в нём человека и в то же время вижу, как будто он состоит из энергии. Потом снова вижу человека.

«Так, да, Максим. Макс