Наследник - Валерий Листратов
— … Ставлю своё против твоего. Раз на раз, до конца. — Просто высказанное намерение вслух. Ксенос все же за шаг до разумности, а в прошлом может разумным и был — так что пусть. Ну, а вдруг сработает?
Тварь опять атакует. И я опять спокойно ухожу от её атаки. Молнии. Сейчас попадаю, и даже, кажется, сильно.
И теперь это сделать неожиданно просто. Пространство привычно расцвечивается вариантами атак монстра — словно у меня в голове до сих пор работает так-ком. И на каждую атаку я неожиданно готов.
Собираюсь. Эмоции тела сейчас на меня совсем не влияют. Ни страха, ни жалости. Холодный разум чётко отслеживает движения существа, будто оно не из энергии.
При этом я прекрасно помню, что мы сейчас в пространстве для душ. И что, по идее, видоизменять себя я могу сам.
Монстр, похоже, понимает это одновременно со мной.
Ксенос словно расслаивается на множество отражений. И каждое пускает впереди себя почти видимую волну страха. Меня точно пытаются заставить ослабить волю, признать его главенство. Всё это идёт вторым слоем. Неглупая тварь.
Но как раз против таких искушений, против именно такого давления в своё время и создавались каркас и структура печати. Ничего нового ксенос не придумывает. Обычная, просто очень сильная атака монстров т-поля. Фактически сгенерированного страха достаточно, чтобы поставить на колени батальон кого угодно. Вот только мы сейчас не в физической реальности, и на тело не влияет подобранное специально под него излучение.
А в пространстве эмоций у меня холодный разум и целый спектр управляемых чувств и состояний. Так что я просто ловлю этот кусок наваждения и раскладываю на составляющие. Волны захлёбываются почти мгновенно.
Да и ответить я успеваю — все теми же снопами молний. Точнее, нечто похожее на молнию. Псионика все-таки скорее дает суть, а форму привносит сознание. Это разрушительное, бьющее очень быстро, как молния, но из пси. Оно выкашивает двойников одного за другим. Пустые отражения не могут препятствовать проявлению моей воли и исчезают, пока я не натыкаюсь на саму тварь.
Та снова словно взвизгивает от боли. Будь поединок полностью физическим, я бы здесь, может быть, его уже и выиграл. В монстра попало много разрядов. И все, что попали — оставляют глубокие следы.
Секунда, и существо опять меня опережает. Словно распадается десятками зеркал. Опыт все же никуда не девается. Просто за счет отсутствия разума ко всем подобным способам битвы тварь, похоже, доступ получает по нарастающей.
Делаю шаг.
Простое пространство вокруг ломается отражениями. За его плоскостями тварь пытается создать себе возможность для неожиданной атаки. С таким я встречался, и не раз. Что туманники, что теневики, что вот такие зеркальщики — в принципе, всё это один подвид обычных атакующих ксеносов-засадников. Все они про одно и то же.
Зеркальный комплекс медленно проворачивается вокруг меня. Грани ломаются, удваиваются с каждым движением: десятки, сотни плоскостей, и в каждой — я. Тварь прячется за ними, перетекает из одной в другую, и на меня со всех сторон смотрят мои же отражения.
Отражения множатся, ломаются и каждое ведет свою атаку. Но настоящий удар приходит со спины. Предчувствие вспыхивает за долю мгновения, и я ухожу вбок. По месту, где я стоял, проходит даже не сегмент, а словно лезвие из чистого голода. Именно так его чувствую.
Собираю в ладони то самое, разрушительное, что секунду назад выкосило двойников, и отпускаю Аспектом не молнией, а заставляю светиться пространство. Ровным, белым, во все стороны сразу.
Зеркала вспыхивают и лопаются одно за другим, будто мыльные пузыри. Им нечем держаться против моей воли, и свет проходит сквозь них, не замечая.
Но не все. Несколько граней свет не берёт. Он скользит по ним, отражается и гаснет. А в глубине этих зеркал проступают уже не мои лица.
Чжоу. Чумазый, с вечно обожжёнными пальцами, с этой своей улыбкой, когда он смотрит на очередную железку. Меркатор — прищур торгаша, который уже прикинул, почём твои ботинки. Хрипенок с ведомостью под мышкой. Васильич, вечно чем-то недовольный. Рыжая Лиса — смеётся, беззвучно, но я и так помню, как она смеётся.
Вот оно что. Останавливаюсь.
Тварь сидит не за зеркалами. Атакующие бойцы-скрытники Гнезда это жалкие подобия маток. То-то я удивляюсь, почему именно этот способ ксенос выбирает в битве против меня. Матка в этом месте и есть теперь зеркала. Моя память о близких мне людях.
Кажется тут еще и общее поле воспоминаний, в каком-то смысле, появляется. Может поэтому я тут так легко адаптируюсь? Ритуал уравнивает шансы. Мне адаптацию и спокойствие, ксеносу — мои воспоминания… Ну например.
Матка вцепляется в самое прочное, что у меня есть — в тех, кого я не отпустил по-настоящему — и прячется за ними, как за живым щитом.
Бить светом бесполезно: свет не разрушит то, что сам считаю важным. Я в это не поверю.
Из-за плеча Меркатора зеркало бьёт голодным ударом.
Я принимаю удар на контур, и меня отбрасывает. Ещё удар — из-за Васильича. Тварь играет на моём же нежелании — знает, что по ним я не ударю. Контур держит — это не страшно. Просто неожиданно.
Что же, похоже и не ударю, уворачиваюсь от очередной атаки — с нового зеркала. Да и есть другой способ — его я осознаю полностью. Вот только применять не хочу. Черт. А вариантов-то и не вижу.
Зеркало держится, пока держу его я. Память — вот куда прячется ксенос. Чтобы их разбить, надо отпустить их всех. Насовсем.
Чжоу смотрит на меня из своей грани. Не тварь его лицом — он сам, такой, каким я его помню. И, кажется, всё понимает раньше меня. Чжоу всегда знал, где место для заряда.
«Ну, Кабан, чего встал? Сейчас проход организую. Жди».
Эхх. Ты погиб, я помню. Отпускаю.
Грань трескается изнутри — будто Чжоу сам подорвал её, как подрывал стены в Гнёздах. Теперь это точно последний его заряд.
«Рад был служить с тобой…»
Тварь взвизгивает: её вышвыривает из укрытия, зеркало осыпается и гаснет. А я… я пытаюсь вспомнить, как звали нашего взрывника. Помню, что был взрывник. Помню, что улыбался. Вот только не имени, ни лица. Черт. Вот как это работает.
То, что он