Шёпот - Анастасия Пименова
Отвожу взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, но всё равно не могу не бросать короткие взгляды.
Люди, что идут рядом с ним, выглядят гораздо обычнее, но все же один из них тоже выделяется. У него закрыт один глаз, и видно, что что-то с кожей в этом месте, как будто глаз сам по себе деформировался, и теперь там странное вздутие, словно ткань пыталась выдавить его наружу.
Вскоре тот, что самый ужасный, поднимается по деревянным ступеням на подиум, доски скрипят под его шагами.
Он останавливается напротив нас. Его глаза бегло скользят по мне, затем по Акселю. Я чувствую, как на затёкших руках вновь проступает пот только теперь уже от страха, а не из-за жары.
Но я поднимаю подбородок. Если уж погибать, то с поднятой головой.
Мужчина склоняет голову немного вбок, будто с интересом разглядывает музейный экспонат.
— Хорошо справились, — наконец говорит он. Голос хриплый, низкий, будто рвущийся из слишком сухого горла. — Весьма… неожиданный улов в том лесу. Как ваши имена? — обращается он уже к нам.
— Густав, — выдает Аксель, и я кидаю на него быстрый взгляд.
Незнакомец не понимает, что ему врут, а я не понимаю, зачем Аксель назвался другим именем.
На наших формах вышита только фамилия.
— Твое? — тут мужчина смотрит на меня.
— Люси, — тоже называюсь по-другому.
— Густав и Люси, — повторяет он так, словно знает, что мы соврали, затем на губах мужчины появляется мерзкая улыбка. — Предпочитаю знать имена тех, чья кровь будет на моих руках. Дункан, — представляется он. — Запомните это имя, оно будет последним, о чем вы будете думать перед своим концом.
Аксель усмехается так ясно и отчетливо, что на него все переводят взгляд.
— Что смешного, Густав?
— Запомните это имя, оно будет последним, о чем вы будете думать перед концом, — повторяет Аксель за ним, и я замечаю, как взгляд мужчины темнеет. — Похоже, кто-то пересмотрел в свое время фильмов с такими пафосными фразочками.
Боже, ну, что за идиот! У него похоже, вообще нет никакого инстинкта самосохранения.
Я прикрываю глаза на мгновения, когда замечаю, как губа Дункана нервно дергается.
— Вы должны быть наслышаны про меня, — продолжает Дункан, — так что это честь, что вы умрете на моей территории.
— Вообще-то, первый раз слышу. А ты, Люси? — обращается Аксель и смотрит на меня, когда я взглядом умоляю его замолчать. — Она тоже.
Дункан медленно выпрямляется, больше не пытаясь изображать улыбку. Его лицо, особенно изувеченная половина, становится маской ярости, сдерживаемой лишь тонкой ниткой контроля. Он смотрит на Акселя так, будто уже выбирает, с какой кости начнёт снимать кожу.
— Я люблю, когда у моих гостей есть чувство юмора, — выдыхает он, но голос теперь куда ниже, будто гудящий. — Особенно, когда оно будет последним, что у них останется. Впрочем… — он кивает кому-то из стоящих за его спиной. — Мы это быстро исправим.
Я чувствую, как в животе всё сжимается. Пытаюсь сохранять ровное дыхание, но внутри уже поднимается паника… медленная, ледяная.
— Густав, — шепчу я почти неслышно, сквозь зубы. — Прекрати. Пожалуйста.
Он лишь чуть отводит взгляд от Дункана и снова усмехается, хотя на этот раз уголки губ дрожат. Может, ему и страшно, но он никогда этого не покажет. Даже перед лицом смерти. Упрямый до последнего.
— Ах, как мило, — Дункан делает шаг ближе. — Вы заботитесь друг о друге. Будет жаль разлучать.
Он протягивает руку, не ко мне и не к Акселю, а просто в сторону, в пустоту. Через пару секунд рядом с ним оказывается тот с деформированным глазом. Тот кивает и достает из-за спины что-то, кажется, короткий прут, покрытый чем-то металлическим. Затем отдает Дункану, который велит снять с него кофту. Её приходится им разрезать, потому что так она не снимется из-за того, что руки в оковах.
Я стискиваю между собой зубы, смотря на то, как Аксель остается только в одних штанах.
Взгляд скользит по телу парня, по его ребрам, плечам, шрамам, что тянутся по бокам, одни старые, едва заметные, другие явно получены недавно. Бледная кожа при таком освещении кажется почти серой, но я всё равно вижу, как сокращаются мышцы на его животе, не от холода, а от напряжения.
Дункан медленно обходит Акселя, ослабляет цепь совсем немного, а затем велит одному своему человеку отвести его подальше от столба. Сам становится сзади него, когда я с трудом поворачиваюсь и понимаю, что сейчас будет.
Смотрю на Акселя, который лишь смотрит прямо.
— Лично для тебя я представлюсь ещё раз, чтобы ты точно запомнил. — Дункан сжимает плеть и размахивается, чтобы нанести удар, от которого вздрагиваю я, но не парень. Вижу, как его челюсть только напрягается. — Меня зовут Дункан. Я один из тех, кому не повезло оказаться на поверхности, когда такие, как вы, — ещё один удар, и я вижу, как сжались кулаки Акселя, — были в безопасности. Я один из тех, кто выжил среди гнили, безумных и этого чертового газа, — рычит Дункан, замахиваясь в третий раз. — Ведь именно он и сделал это с моим лицом, вы сделали… Мне не повезло уснуть, попасть в один из очагов, но повезло выжить, потому что меня вытащили, правда… моё тело это не спасло. Вы хоть знаете, что этот газ делал с обычными людьми?! — удар. — Человек засыпал, а его кожа, тело иссыхало изнутри. — Ещё удар. — Я один из тех, кто строил этот новый мир, пока вы жрали консервы в подземных гробах или городах!
Хлёсткий удар раздаётся снова, и я вижу, как кожа на спине Акселя уже начинает алеть. Он продолжает молчать. Только руки в оковах чуть сильнее напрягаются, словно он держит всё зло в себе, не позволяя ему вырваться.
— А теперь вы все это хотите отнять.