Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини
Для нас нет безопасной гавани, — подумал Муртаг. Жесткая, лишенная юмора улыбка тронула его губы. Так было всю его жизнь. Почему теперь что-то должно измениться?
Вонь рыбы, водорослей и соли усиливалась по мере того, как он шел вдоль причалов и мимо рядов сушильных стеллажей, установленных прямо на улице.
Он поднял глаза. До полуночи оставалось еще три или четыре часа. Времени было предостаточно, чтобы завершить дела и покинуть Кевнон. После долгого времени, проведенного под открытым небом, в диких уголках земли, теснота зданий казалась ему некомфортно ограничивающей. В этом он становился всё больше и больше похожим на Торна.
Впереди послышались музыка и голоса, и он увидел постоялый двор, который и был целью его пути: «Сытный обед». В фасадной стене низкого здания с темными балками были установлены хрустальные окна — редкая роскошь для этой части света, — и лепестки желтого света ложились на брусчатку улицы: радушное приглашение войти, отдохнуть и повеселиться.
Саррос выбрал это место для их следующей встречи, и одно это уже заставляло Муртага насторожиться. Тем не менее, «Сытный обед» выглядел вполне безобидно — просто еще одно неопрятное, видавшее виды заведение, каких много. Если не считать хрустальных окон, этот трактир мог бы находиться в любом прибрежном городе или деревне по всей стране. С другой стороны, Муртаг уже давно усвоил, что внешности редко можно доверять.
Он морально приготовился к шуму, который ждал его внутри, и толкнул дверь.
ГЛАВА II
Сытный обед
Трактир был теплым, по-домашнему уютным местом, чистым и ухоженным. Свежесрезанный тростник устилал пол, столы были чистыми, а бочонки, бутылки и кружки за отполированной барной стойкой выстроились ровными рядами. Потрескивающий огонь согревал большой зал из черного каменного очага, очищенного от сажи, а у огня человек с эспаньолкой и экстравагантными рукавами-колоколами перебирал струны лютни.
Что бы он ни пел, расслышать это было трудно из-за гула голосов, поднимавшегося от переполненного зала. Мэддентайд закончился, и жители Кевнона были этому рады.
Трактирщик — невысокий лысеющий мужчина в грязном фартуке и со вспотевшим лбом — суетился от стола к столу, разнося напитки и тарелки с копченой сельдью. Не с копченым бергенхедом, отметил Муртаг.
Должно быть, они наелись его на год вперед, — подумал он.
Он стряхнул с плаща рассыпанный снег и направился к единственному свободному столику у огня. Как только он сел, трактирщик поспешил к нему и сказал: «Сиглинг Орефссон к вашим услугам, господин…»
«Торнак, сын Терета».
Сиглинг вытер руки о фартук. «Почту за честь, конечно. И чего бы вам хотелось?»
«Чего-нибудь горячего из вашей кухни. У меня желудок к позвоночнику прилип». Муртаг не собирался упускать возможность поесть горячего, тем более что в кои-то веки ему не нужно было готовить самому.
«А выпить?»
«Кружку эля. Не слишком крепкого, если можно». И Муртаг вложил в руку трактирщика три медные монеты.
Сиглинг уже направлялся в заднюю комнату. «Глазом моргнуть не успеете, господин Торнак».
Господин Торнак. Услышав это имя в свой адрес, Муртаг всегда на мгновение замирал. Он надеялся, что его старый учитель фехтования не обиделся бы на то, что он его использует, учитывая, насколько запятнана была репутация Муртага в данный момент. Он лишь хотел почтить память Торнака, как и тогда, когда дал это имя своему жеребцу после гибели учителя во время их побега из Урубаена…
От досады Муртаг нахмурился. Он так и не узнал, что случилось с конем, когда Гальбаторикс устроил ему засаду и похищение в Тронжхайме.
Он оглядел зал. Докеры, рыбаки и прочие жители Кевнона были шумной публикой. Многие отцы семейств возвращались после долгих недель, проведенных на кораблях в море, чтобы отпраздновать щедрый улов Мэддентайда. Они казались вполне дружелюбными. Тем не менее, Муртаг убедился, что приметил кратчайший путь к переднему и заднему выходам.
Осторожность никогда не бывает лишней.
Сарроса нигде не было видно, но Муртага это не беспокоило. Именно торговец назначил день их встречи, и Муртаг знал, что Саррос скорее отрубит себе руку, чем упустит шанс заработать еще немного монет Муртага.
Двое рабочих — каменщиков, судя по кожаным фартукам и толстым рукам, перепачканным в растворе, — наткнулись на стулья с другой стороны столика Муртага. Они отодвинули их, и он сказал: «Простите, но я жду друга». И улыбнулся так, как, он надеялся, выглядело безобидно.
Один каменщик выглядел так, словно хотел поспорить, но второй, казалось, увидел на лице Муртага что-то, что ему не понравилось. Он потянул друга за руку. «Пойдем, Герк. Давай я возьму тебе пива за стойкой».
«А, ладно. Идет. Руки убери». Но его друг продолжал тянуть его за руку, пока тот не последовал за ним к барной стойке.
Муртаг немного расслабился. Ему совершенно не хотелось ввязываться в бессмысленную драку.
Затем из общего гула общего зала до него донеслось имя: «—Эрагон—»
Муртаг напрягся и повернулся на стуле, ища источник слова. Там. Трубадур с эспаньолкой, перебирающий струны лютни. Поначалу слова его песни было трудно разобрать, но Муртаг следил за губами человека и прислушивался, пока наконец не уловил смысл.
И трубадур пел:
— и вот в ужасный Урубаен.
Ликуйте! Всадник Дракона отважно в бой летит,
Чтоб землю нашу от страха и бед освободить.
С королем жестоким Эрагон сошелся в схватке,
В великой и ужасной битве без оглядки.
Своим пылающим клинком и ослепительным лучом,
Сразил тирана он, став для него бичом,
Гальбаторикса, погибель Всадников и их драконов.
Губа Муртага скривилась, и у него возникло желание швырнуть в этого человека сапогом. Мало того, что стихи были дурно сложены и скверно спеты — ни один бард не посмел бы так фальшивить при дворе под страхом избиения, — они к тому же были лживыми.
«Он бы проиграл, если бы не я», — пробормотал Муртаг, думая об Эрагоне. И все же, кроме тех, кто присутствовал в тронном зале Гальбаторикса в самом конце, никто не знал и никому не было дела. Они с Торном покинули столицу после смерти короля, предпочтя удалиться от цивилизации, нежели бороться с враждебностью невежественной публики.
Это был правильный выбор. Муртаг по-прежнему в это верил. Но это означало, что они упустили возможность защитить себя на суде общественного мнения. И