Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Так думал Муртаг, направляясь на запад широким, размашистым шагом. Сколько бы лиг ни разделяло его и Торна, часть их всегда оставалась связанной, даже если расстояние мешало им слышать мысли или чувствовать эмоции друг друга. Их связывала древнейшая магия, и они никогда не избавятся от нее, пока один из них не умрет.

Однако магия была не единственной их связью. Опыт, который они с Торном разделили — лишения, ментальные атаки, пытки, — был настолько сильным, настолько уникальным по своей природе, что Муртаг не думал, будто кто-то еще мог по-настоящему понять, что они пережили.

В этом знании было некое утешение. Куда бы он ни пошел, что бы ни делал, Торн всегда будет рядом с ним. Более того, Торн поймет. Возможно, иногда и не одобрит, но даже тогда отнесется с сочувствием и состраданием. И то же самое было верно в обратном направлении.

Но в этом знании также присутствовало чувство несвободы. Им никогда не сбежать друг от друга. Не по-настоящему. Но Муртаг не возражал. Он был сыт по горло одиночеством.

Земля под ним спускалась всё ниже, пока, спустя несколько миль, не достигла залива Фундор. Там, у самой кромки воды, лежал город Кевнон: скопление зданий с грубыми стенами, темных от теней, если не считать редких фонарей или свечей — теплых драгоценных камней, противостоящих надвигающейся ночи. Вдоль каменных причалов покачивались ряды рыбацких лодок со свернутыми парусами, а вместе с ними — три глубоководных судна с высокими мачтами и широкими корпусами, способных выдержать переход вокруг северной оконечности полуострова, отделяющего залив от открытого океана.

По ту сторону залива возвышались горы Спайна, зубчатые и ребристые за пеленой тумана, а соленая вода между ними казалась глубокой, холодной и неприветливой.

Серые облака низко нависли над заливом и сушей, и приглушенная тишина смягчала звук шагов Муртага.

Холодное прикосновение к руке заставило его поднять взгляд.

Вниз падали густые хлопья снега: первый снег в этом году. Он открыл рот и поймал снежинку на язык; она растаяла, как приятное воспоминание, мимолетное и иллюзорное.

Даже для этих северных краев снег выпал не по сезону рано. Мэддентайд прошел два дня назад, а это означало первый нерест бергенхеда — серебристой, покрытой твердой чешуей рыбы, которая вторгалась в залив каждую осень. Косяки были такими большими и плотными, что по ним можно было почти ходить, и Муртаг слышал, что в разгар нереста рыбы сами выбрасывались на палубы лодок, доведенные до безумия силой своего инстинкта размножения.

Он чувствовал, что в этом есть некий урок.

Снег обычно не выпадал раньше, чем через месяц-другой после Мэддентайда. Настолько раннее его появление означало приближение суровой, жестокой зимы.

И все же Муртаг наслаждался мягким падением хлопьев и радовался прохладе воздуха. Это была идеальная температура для ходьбы, бега или боя.

Мало что могло быть хуже, чем бороться за свою жизнь, изнывая от жары до потери сознания.

Его пульс участился, он откинул капюшон и перешел на легкую рысь, чувствуя потребность двигаться быстрее.

Он выдерживал ровный темп, выбежав на равнины, окружающие Кевнон, мимо ручьев и перелесков, через каменные ограды и поля ячменя и ржи, созревших для сбора урожая. Никто не заметил его появления, кроме гончей у ворот фермы, которая дежурно завыла ему вслед.

И тебе того же, — подумал Муртаг.

Его связь с Торном истончалась на бегу, но никогда не исчезала. Это утешало Муртага. В разлуке он нервничал не меньше Торна, хотя и старался скрывать это чувство, не желая усугублять тревогу дракона.

Муртаг предпочел бы приземлиться поближе к Кевнону. Если бы ему понадобилась помощь, каждая секунда была бы на счету. Однако риск того, что кто-то заметит Торна, был слишком велик. Лучше держаться на расстоянии и избегать возможных столкновений с местными силами.

Муртаг размял шею. Быть на ногах — легкие, полные чистого, морозного воздуха, пульс, бьющийся в быстром, ровном ритме, — было приятно после того, как он провел большую часть дня на спине дракона. Его колени и бедра слегка ныли; он не был кривоногим, как многие кавалеристы армии Гальбаторикса, но если он продолжит проводить большую часть времени на Торне, это может случиться. Было ли это неизбежной частью судьбы Всадника Дракона?

Кривая улыбка тронула его губы.

Мысль о прославленных Всадниках — особенно эльфийских, — расхаживающих с такими же кривыми ногами, как у двадцатилетнего ветерана-улана, была забавной. Но он сомневался, что так было на самом деле. У Всадников, вероятно, был способ противостоять последствиям долгого нахождения в седле, и во всяком случае, когда дракон становился достаточно большим, на нем становилось невозможно сидеть, как на лошади. Шрюкн — огромный черный дракон Гальбаторикса — был именно таким. Вместо седла король установил небольшой шатер на горбе колоссальных плеч Шрюкна.

Муртаг вздрогнул и остановился у пораженного молнией дерева. Внезапный холод окатил его руки и ноги.

Он сделал глубокий вдох. Потом еще один. Гальбаторикс был мертв. Шрюкн был мертв. Они больше не имели власти ни над ним, ни над кем-либо из живых.

— Мы свободны, — прошептал он.

От Торна пришло чувство успокаивающего тепла, словно далекое объятие.

Он снова натянул капюшон на голову и продолжил путь.

***

Когда Муртаг добрался до прибрежной дороги к югу от Кевнона, он остановился за ближайшей живой изгородью и выглянул поверх нее. К его облегчению, дорога была пуста.

Он пробрался сквозь кустарник и поспешил на север, к широкой, осевшей громаде города. Тусклый свет, пробивавшийся сквозь облака, почти исчез, а он хотел оказаться в Кевноне до наступления полной темноты.

Глубокие следы от телег избороздили наезженную дорогу, а коровьи лепешки заставляли его менять колею каждые несколько шагов. Снег собирался на земле мягким тонким слоем, напоминающим декоративные кружева, которые дамы надевали на торжественные приемы при дворе.

Приближаясь к внешней стене Кевнона, он сбавил шаг. Укрепления были прочными и хорошо сложенными, хоть и не такими высокими, как в Тирме или Драс-Леоне. Блоки шероховатого черного камня были скреплены раствором без зазоров, а у основания стена имела правильный скос, что он отметил с одобрением.

Не то чтобы это имело какое-то значение, если бы они столкнулись с драконом или Всадником.

Двое стражников опирались на пики по обе стороны от южных ворот Кевнона. Муртаг взглянул на зубцы и машикули наверху. На стене не было выставлено лучников. Небрежно.

Стражники выпрямились при его приближении, и Муртаг распахнул плащ, чтобы показать, что он безоружен.

Раздался лязг, когда стражники скрестили свои пики. — Кто идет? —