Владимир Корн - Страж Либерилля
Тут она, безусловно, права, мне и самому это было понятно. Отец носил усы, да и дед. Как, впрочем, и все мужчины как по маминой, так и по отцовской линии. По крайней мере, те, чьи портреты или фотографии мне довелось видеть. У меня же не усы, а сплошное разочарование. Тяжело вздохнув, я отправился в ванную, где на отдельной полочке давно лежали мои предметы гигиены, в том числе и бритва с помазком.
Относительно своего наряда, в котором заявлюсь во дворец президента, я раздумывал недолго. Он не должен быть откровенно дешевым, меня попросту не поймут. Но и не слишком дорогим. На приеме соберутся богатейшие люди Ангвальда, и пытаться их перещеголять — мысль изначально глупая. К тому же и не получится: количество денег у человека написано на его лице, будь он одет хоть в чем. Если, конечно, тот не нувориш,[8] ведь письмена проявляются не сразу, для этого требуются многие годы, а то и поколения.
То, что я неспроста оказался в компании Сесилии и ее музыкантов и что я личность тоже творческая, можно обозначить несколькими аксессуарами. Ну и яркий шелковый платок вместо галстука должен был завершить мой образ. Судя по реакции Сесилии, задумка мне удалась.
Что касается самой Сесилии, выбору своего платья она отдала столько страсти, что я не на шутку был ею обделен. Бедную модистку она задергала настолько, что та начала в ее присутствии бледнеть и заикаться. Но и получилось в итоге нечто.
Когда Сесилия, примерив готовое платье, покрутилась передо мною и поинтересовалась: «Ну и как тебе?» — некоторое время я озадаченно молчал. Потому что не мог понять, как ей это удалось. Платье было ярким, но не кричащим, откровенным и почти ничего не скрывающим, но не вульгарным. И фасон интересный. С одной стороны подол спускался чуть ли не до пят, но с другой он открывал стройную ножку почти до середины бедра.
— Конфетка, — наконец выдавил я. И не удержался от шпильки: — Не забывай поворачиваться левым боком к тем, кому желаешь понравиться.
Еще бы: там и подол короткий, и плечо полностью обнажено. Впрочем, как и часть спины. А от лифа у этого платья вообще одно только название.
— Не беспокойся, не забуду, — не осталась в долгу она. — Ты только веди себя прилично: не вздумай приревновать и устроить скандал.
— Еще чего!
Я действительно не думал ревновать: если что-то случится, ревнуй не ревнуй, абсолютно ничего не изменится.
— А вот это ты зря!
И как прикажете это понимать?
Присланный за нами автомобиль был большим, даже огромным, и все мы — Сесилия, я и ее музыканты Руди, Томми, Джо, Пол и Бикс — легко там уместились. Отличные, кстати, парни, с которыми я легко нашел общий язык. Конечно, разгильдяи они еще те, но профессионалы высшей пробы, тут им не откажешь. Было заметно, что все они немного влюблены в Сесилию. А может, и много. По крайней мере, пианист Бикс. Он поглядывал на нее так, что и без слов все было понятно. Возможно, что и проблемы, связанные с ним, возникли у нее именно из-за этого.
Мы расположились с ней на заднем сиденье, и Сесилия зябко куталась в накидку, которая должна была скрывать ее наряд от посторонних глаз до самого выхода на сцену. Еще одно платье, бальное, она везла с собой: помимо всего прочего, на приеме будут еще и танцы, и не станет же она вальсировать в своем сценическом наряде?
— Волнуешься? — видя ее состояние, поинтересовался я.
— Очень, — не стала отрицать Сесилия.
— Ну и зря.
— Ты чего, Крис?! Как мне не волноваться? Там соберутся люди, которые управляют нашей страной! А если разобраться, и не только нашей. Столько гостей отовсюду!
— И что?
— Как это «что»? Ты сам подумай: президент, министры, прочие. Да там одни миллионеры. И вдруг я! Я же тебе рассказывала, в какой заднице прошло мое детство. В такой дыре, что даже трудно себе представить, как там вообще могут жить люди! И вдруг — президентский дворец. А еще это…
То, что она подразумевала под словом «это», заключалось в следующем. Прежде, ни тогда, когда дворец был резиденцией императора Ангвальда, ни тогда, когда он стал президентским, в нем не выступали артисты, подобные ей. Оперные дивы, всякие всемирно признанные басы и теноры, знаменитые скрипачи и балерины, но не эстрадные певички. Если смотреть в корень, Сесилия создавала прецедент. И неизвестно, как отреагируют на ее выступление. Будь праздник посвящен самому президенту, вряд ли бы ее туда пригласили. Но все-таки виновник торжества не он. Это, впрочем, совсем не означало, что ее не ждет холодный прием. Возможно, открыто свое неудовольствие выражать никто не станет, но существует множество других способов.
— Времена меняются, и когда-нибудь такие вещи станут самым обычным делом, — уверенным голосом заявил я то, во что сам верил слабо.
— Когда-нибудь — возможно, но не сейчас. Ты, главное, держись где-нибудь на виду, когда я начну.
— Нет ничего проще. Если хочешь, я выйду вместе с тобой и даже тебе подпою.
— А вот этого не надо, — наконец-то улыбнулась Сесилия. Пусть даже едва заметно.
— Ну как знаешь, — пожал я плечами, заставив ее улыбнуться снова.
Вообще-то она права: не с моими вокальными данными лезть на сцену. Слух мой можно назвать абсолютным, но с голосом крупно не повезло. Хотя чего удивительного — у большинства композиторов дела обстоят так же. Ну а чем мне оставалось себя утешать?
— И все-таки тебе не стоит так волноваться, — продолжал я гнуть свое. — Пойми: там такие же люди, как и все, разве что денег у них побольше и власти. А в остальном они самые обычные. Мужчины будут раздевать тебя глазами, мечтая о том, чтобы затащить в постель.
«Особенно те, кто еще не имел счастья тебя туда затаскивать. Сама же рассказывала, что многих из них знаешь, хоть и не пускаясь в подробности, которые и без того несложно понять», — цинично подумал я, а вслух продолжил:
— Ну а женщины станут тебе завидовать. У тебя есть все, о чем мечтает каждая: молодость, красота, слава, талант. А главное — возможность менять мужчин так часто, как тебе самой этого хочется. Словом, к такому ты давно уже должна была привыкнуть.
— Нет, эти люди не такие, как все, — упрямо повторила она, и я понял, что переубедить ее не удастся. — И вообще, я не собираюсь тебя менять, если уж на то пошло.
— Приятно слышать. Хватит-хватит, — замахал я руками, видя, что она начинает злиться. — Можешь даже меня треснуть. Лучше уж так, чем нервничать без повода. Кстати, почти приехали.
— Здоровенный сарай! — восторженно произнес Руди, который, создавалось такое впечатление, не выпускал свой саксофон из рук даже ночью, когда спит. — Интересно, а как там с акустикой?