Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

— Значит, ты знаешь, где найти ведьму Бахель?

— Д-а-а.

— И происхождение камня? И о Мечтателях, которых упоминал Саррос?

Ее губы оттянулись назад, еще больше обнажая заостренные зубы. — Да, и еще раз д-а-а.

— И ты мне расскажешь?

Взгляд Карабель скользнул к карте над камином, прежде чем вернуться к похожему на уголь камню. — Если ты выполнишь задачу, которую я перед тобой поставлю… да.

— Какие у меня гарантии, что ты действительно обладаешь информацией, которую я ищу? Сначала расскажи мне.

Ее увенчанные кисточками уши плотно прижались к голове. — После, человек. После. Мы оба должны ухватиться за меч.

Муртаг всё еще не был убежден. — Может, мне всё-таки поговорить с Иленной. Уверен, я смогу найти способ подобраться к ней незамеченным.

Неприятный скрежещущий звук заполнил кабинет, когда Карабель провела когтями по поверхности стола, оставив на дереве тонкие царапины. — Ты будешь разочарован, человек. Ей ничего об этом не известно. Клянусь.

— Но тебе — да.

— Д-а-а.

Он постучал концом посоха об пол. — И откуда же?

— Потому что я кошка, человек. Я много слышу и еще больше знаю. Я охочусь в тенях и танцую в лунных лучах, и где бы я ни ходила, я хожу одна.

Бред и загадки, но чего еще он ожидал? — В чем заключается задача?

Карабель напряглась, и в ее глазах вспыхнул темный гнев. Она выглядела готовой к бою или к прыжку на добычу. — За последние шесть лун в Гилиде похитили троих наших детенышей. Одного из них позже нашли на берегу озера; он ничего не помнил о том, как там очутился. Других мы больше никогда не видели. Совсем недавно был похищен еще один детеныш, и трех дней не прошло.

Волна сочувственного гнева поднялась в Муртаге. — Кем похищен?

— Людьми. Человеческим отродьем. Но я не знаю почему.

— И ты хочешь, чтобы я нашел виновных?

Карабель покачала головой. — Нет. Я хочу, чтобы ты нашел похищенного детеныша. Всех детенышей, если это возможно, но боюсь, спасти удастся лишь одну. Ее зовут Силна. Мы выследили ее путь через город — нос кошки-оборотня нелегко обмануть, — и мы знаем, где она может находиться.

— Но вы не можете до нее добраться.

Кошка-оборотень моргнула. Ее ресницы были такими же длинными и тонкими, как шелк летней травы. — Есть некий капитан городской стражи. Капитан Рен. В казармах, которыми он командует, есть лестница, ведущая под землю в комнату, где он и его офицеры собираются раз в неделю. За этой комнатой находятся еще несколько помещений, и в самом конце — дверь, которая никогда не открывается. Мы подозреваем, что Силну можно найти именно там.

Муртаг нахмурился. Капитан городской стражи… Выводы напрашивались неприятные. — Ты думаешь, этот капитан Рен в ответе за похищение Силны?

— Мы не знаем.

— И сколько всего кошек-оборотней в Гилиде?

Кончики ее ушей дернулись. — Больше, чем ты мог бы подумать, человек.

Он пропустил это мимо ушей. — У кого еще есть доступ в эти помещения?

— Повторяю, мы не знаем. Возможно, есть вход с другой стороны, какой-нибудь тайный ход, который мы еще не обнаружили.

Он нахмурился еще сильнее. — Вы говорили об этом лорду Релгину? Полагаю, что нет.

Карабель резко выдохнула. — Мы — кошки-оборотни, но в глубине души мы всё же кошки. Мы — те, кто проходит сквозь двери. Всегда и везде. Но мы не можем пройти сквозь дверь под казармами, а это значит, что здесь замешана магия, и на службе у Релгина нет никого, кто мог бы справиться с подобным. Это задача для Всадника. К тому же… всегда есть шанс, что Рен или кто-то из его людей действует по приказу свыше.

Чем больше она говорила, тем большее беспокойство охватывало Муртага. Он покрутил посох в руке. — А как насчет Дю Врангр Гата? Наверняка они могли бы помочь.

Карабель издала низкий, похожий на кашель плюющийся звук. — Я бы не доверила им поймать мышь с тремя переломанными лапами. Тьфу!

— И тебе нужен кто-то, кому можно доверять.

Она встретила его взгляд и не отвела глаз. — Да.

Муртаг задумался об эльфах. То, что Карабель о них не упомянула, было само по себе ответом, но ему было любопытно узнать причину. Эльфы и кошки-оборотни не казались такими уж непохожими, и если между ними была вражда — или просто взаимная неприязнь, — ему было интересно узнать, почему. Вопрос для другого раза.

Его мысли вернулись к Силне. В своем воображении он нарисовал ребенка, съежившегося в одиночестве в голой каменной камере. Он слишком хорошо мог представить холод, боль, гнев и отчаяние, которые она, возможно, сейчас испытывала. Разве не переживал он те же самые муки, когда Близнецы бросили его в подземелье под цитаделью в Урубаене? И хуже всего была эта неопределенность, неведение, какие новые издевательства принесет следующее мгновение.

И это был не единственный его опыт пребывания в столь беспомощном, ужасном положении. Он всё еще с болезненной живостью помнил тот случай, когда в четырнадцать лет тайком, без разрешения и сопровождения, сбежал из Урубаена. Тем же вечером он попытался незаметно пробраться обратно через главные ворота, но стоявшие на часах солдаты поймали его. Не узнав его, они бросили его в одну из камер, погребенных глубоко под сторожевой башней. Гальбаторикс в то время отсутствовал в городе вместе со всей своей свитой. В столице не осталось никого, к кому Муртаг мог бы воззвать, чтобы подтвердить свою личность. Так он и томился там неделю и три дня, убежденный, что умрет в этом лишенном солнца каменном мешке и никто даже не узнает об этом, и никому не будет дела.

В конце концов Гальбаторикс вернулся, и слухи о бедственном положении Муртага каким-то образом достигли двора, ибо тогдашний камергер короля явился, чтобы распорядиться о его освобождении. После чего этот же камергер велел жестоко высечь Муртага за причиненные им хлопоты.

Муртаг подавил дрожь. Он всё еще чувствовал сырость той камеры и то, как холод камней пробирал до костей. И всё же, несмотря на то, что ему были хорошо знакомы ужасающие реалии вероятного положения Силны — и несмотря на сострадание к ней, — он злился на Карабель за то, что она использовала детеныша, чтобы вынудить его помочь. Вдвойне злился потому, что знал: он возненавидит себя, если просто уйдет.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Я сделаю это. Но не для тебя и даже не для себя. Для Силны.

Карабель кивнула. — Что